Тень сумеречных крыльев

Усложнялись и утончались. Начинали презирать низших предков.

Кровь Иных смешивалась, разбавлялась, соединялась и распадалась. Людей становилось все больше, глядящие в Сумрак появлялись среди них реже, но Сила продолжала кружить, и этого было довольно. Никто не вспоминал Птицу.

Никто не заметил, как начали пропадать Животные-Люди и те из других животных, кого Птица наделила Силой. Это, впрочем, было понятно. Начало и конец их власти замыкались не в Сумраке, но в Тени, что была до него. А Тень падала от крыльев Птицы.

А Птицы более не существовало. Кто-то просто соглашался с переменами и уходил навсегда. Кто-то учился, приспосабливался, перенимал новое у своих потомков. И сам учил их тому, что узнал за тысячи лет.

Одним из них был Тахина-Кан.

В каждом краю ему давали свое имя. Где-то – Хилель. Где-то – Эосфор. Где-то – Люцифер. На востоке от океана эти имена означали утреннюю звезду, а здесь, на западе, Тахина-Кан был звездой вечерней. Но везде это светило ассоциировалось со знанием, просвещением, зарождением нового.

И не зря.

Приходя к людям, Иной прикидывался беспомощным стариком. Он смотрел, как те поведут себя: накормят ли слабого? обогреют ли хилого? примут ли бесполезного? При этом он не руководствовался моралью или представлениями о добре и зле. Ему лишь важно было, чтобы те, кого он собирался одарить, умели одаривать сами. Ведь, полагал он, знание может преумножаться, только если им делиться, а не хранить зарытым под циновкой.

Потом он наблюдал и изучал своих странноприимцев. Вживался в их чаяния, познавал их нужды.

Слушал и запоминал. И когда понимал, что требуется делать, – делал.

Он указал людям рожь и пшеницу, и ячмень, и просо, и маис, и батат, и маниоку. Он учил их корчевать лес и расчищать пашни, и орать их, и боронить, и удобрять навозом. Он показывал охотникам, как приручать диких свиней и кур, и собак, и даже кошек – хотя то был еще вопрос, кто кого.

А потом, обратившись крепким, красивым юношей, брал в жены девушку, наиболее благосклонно относившуюся к нему-старику.

И учил ее тем наслаждениям, что приближают людей к божественности, потворствуя успешному зачатию. И растил с ней сыновей и дочерей, посвящая их в тайны мира и гармонию простоты.

После же – уходил. Ведь мир велик, и где-то еще могут нуждаться в его советах. Перед уходом же Тахина-Кан собирал Силу со счастливых, довольных, упрочивших свое положение в мире людей. Ведь теперь, если даже они что-то утрачивали, вскоре все возвращалось. И проще, быстрее, легче, чем раньше.