Тени Инкорке

“Ничего, я еще сделаю из тебя человека!” — слова, не произнесенные вслух исключительно по причине безукоризненного воспитания. Я, по воле колдовства застрявший в теле потного мальчишки, невольно содрогнулся.

— Здравствуй, Баллингс младший.

Нахлынула чужая острая обида, болезненная и глубокая. А еще непонимание, страх и, почему-то едва уловимая печальная нежность.

— Здравствуй, дедушка.

Мужчина поморщился.

— На службе ты зовешь меня сэр. И сам отныне отзываешься только на Баллингса младшего или мальчика.

Глаза защипало от подкрадывающихся слез, я шмыгнул носом и изо всех сил постарался разозлиться на этого дорогого и с детства любимого человека. Злиться зачастую проще, чем терпеть внезапно возникшую в сердце дыру в форме человека.

— Я понял, сэр. Прошу прощения, сэр. Больше не повторится, сэр.

К последнему слову влага высохла, так и не пролившись на щеки, а голос приобрел незнакомые холодные нотки.

— Добро пожаловать, мальчик. Пойдем скорее, пока никто не заметил твоего неподобающего вида. Я покажу тебе комнату и место, где моются слуги. Зря ты взял с собой чемодан. Ничего из прежней одежды тебе здесь не пригодится, мадам Госси, экономка, уже подготовила для тебя надлежащую форму.

Не прошел я и двадцати шагов, как окружающий меня пейзаж вздрогнул и знакомо закружился, предвосхищая возвращение в родное тело. Но не тут-то было.

Теперь я крался, стараясь не нарушить ни шорохом ночной тишины, за высоким и до неприличия красивым мужчиной. Он во всем походил на рыцаря из старинных сказок: и разворотом плеч, и уверенностью шагов, и едва уловимым духом благородства. Но было в нем и что-то еще, заставляющее сердце сбиваться с ритма, вызывая безотчетный страх.

Семь тяжелых засовов на двери в подвал один за другим были сдвинуты, громкий скрежет годами не смазываемых петель пронзил коридор, мужчина обернулся, не боясь быть застигнутым, а, как мне показалось, желая этого. Словно искал, не попадется ли кто под руку в неурочный час, чтобы можно было сорвать уже без труда различимое напряжение.