Тени Инкорке

Раздался тихий треск, то ли спины, то ли горшка, с неохотой расставшегося с бренной землей. С той, что снаружи. Не менее бренная земля внутри вместе с раскидистым в прошлом пленником упорно цеплялись за свое жилище.

Тарисса бросила неблагодарный труд, и он тут же раскололся на две половины. Старуха едва успела убрать ногу и смачно выругалась. Клюка, прислоненная к стене, казалось, с укором качает рукоятью.

***

Мы засиделись почти до рассвета, обсуждая очевидных и неочевидных подозреваемых, и продумывая дальнейший план действий.

На фоне пережитых ужасов и игры в Искателей истины, снилась мне отборнейшая ерунда.

По зеркальному лабиринту, освещенному тусклым красноватым светом, бежал давешний бард. Лицо его было перекошенным, рот приоткрыт, глаза на выкате. Ноги беглеца то и дело заплетались, а очередной поворот приводил в тупик. Самый грозный призрак Инкорке метался, как загнанный в угол мышонок, прячась от нечеловеческих размеров пушистого рыжего кота. Зверь мог бы настигнуть добычу одним прыжком, а разнести зеркальную преграду — так и вовсе взмахом тяжелого хвоста, но предпочитал наслаждаться охотой, сладко облизываясь и поминутно громогласно вопрошая: “У тебя есть мья-я-ясо?” Отдавать свое собственное, непосильным трудом отрощенное “мьясо” мужчина не желал, вступать в открытый бой — боялся, а потому эта бессмысленная беготня грозила растянуться на целую вечность.

Наконец, мне стало настолько нестерпимо скучно наблюдать эту канитель, что я проснулся.

В комнате царил почти непроглядный мрак. Густой сладковатый запах тянулся из приоткрытого в мир кнорхов окна, а по углам едва слышно шелестели тени. Еще позавчера я бы заподозрил неладное и вжался в подушку, с головой накрывшись тяжелым одеялом, но концентрация приключений в последние сутки здорово меня закалила. Вот уж не думал, что путь к невероятной смелости идет через невероятные же страхи.

Под кроватью тоже что-то царапалось, но заглядывать, чтобы выяснить, какое очередное чудовище там притаилось, было откровенно лень.

Хотело бы сожрать — сожрало бы спящим. Или все равно сожрет, если внезапно проголодается. Было бы о чем переживать. Подивившись собственной новообретенной философии, я усмехнулся. Спасибо, Пресветлая, за крепость духа моего, несокрушимую и бесшабашную.

Я перевернулся на другой бок, глубоко вдохнул воздух иной реальности и погрузился в самый настоящий (куда уж там всяким проклятым особнякам) кошмар.