Сукины дети 7. Охота на Ктулху

Спрыгнула, ушла в перекат, встала на ноги и отряхнула руки - до земли метра два было, не меньше. И так же небрежно, как он, ответила:

- Если по правилам - то нет.

По правилам я должна оттащить тварь к дяде Славе в крематорий, предать огню и развеять по ветру.

Понятия не имею, почему Чародей был против правил. Ботанил он не по детски, имел свою лабу на Черниговской, в здании ветеринарки, и тихо-мирно занимался исследованием природы и физиологии Тварей.

Твари, правда, иногда отказывались служить науке, оживали и учиняли разгром в самом институте и на близлежащих улицах.

Но это так, пустяки, дело житейское. Чародею почти всегда удавалось списать оживших тварей на бесчеловечные эксперименты над животными и его прощали.

Сам он на охоту никогда не ходит. Но очень хорошо платит охотникам - не знаю, где берёт деньги, но на карту они поступают регулярно, успевай таскать Тварей, или вообще любую нежить - Чародей всё препарирует, без разбору.

Иногда я развлекаю себя такими мыслями: сколько бы Чародей отвалил за живую тушку Владыки - условно живую, надо понимать.

Думаю, чтобы препарировать Сашхена, он продал бы не только родной универ, но и последние штаны и саму лабу. Только скальпель бы оставил, одноразовый.

Так вот: почему Чародей по протоколу вне закона - я не знаю, по-моему, очень полезный в хозяйстве чувачок. Это он придумал, что Тварей можно гасить хлоркой: зарядил водяной пистолет доместосом - и айда на баррикады. Про соль я уже вообще молчу... Но Алекс его не любит. И Котов его не любит, хотя и не гонит - хотя мог бы, я-то знаю.

Всё то время, что я размышляла о природе взаимоотношений Чародея и Охотников, мы с Сашхеном стояли рядом, глядя на мешок с дохлой Тварью как бы равнодушно, но в то же время оценивающе.

- Что, деньги очень нужны? - наконец спросил Сашхен.

Я тут же набычилась. Если он думает, что я хожу на охоту только ради заработка, то плохо он меня знает. А это вдвойне обидно, потому что мы с Сашхеном, как Бэтмен и Робин, и по идее, должны знать друг друга вдоль и поперёк.

Вот я например, знаю его, как облупленного. И всегда чувствую: когда ему хорошо, а когда у него такая ломка, что готов в собственную руку впиться.

Как всегда неожиданно, к глазам подступили слёзы. Гормончики. Пубертатный период, туды его в качель.

Не хватало ещё, чтобы Сашхен заметил.

- Ничего мне не нужно, - тщательно следя, чтобы голос не дрогнул, я отвернулась. - Пошли, Рамзес. Скоро Ави проснётся. Опять надуется, если нас дома не лежит.