Осколки будущего

– Почему вы называете нашу силу проклятием? Что вы знаете о ней? – прервала Аня, потому что поражённая Кристина, судя по всему, вообще потеряла способность к коммуникации.

Во дворе громко залаяла собака. Мария Фёдоровна, помолчав, пустилась в пространный монолог:

– Я о том никому не болтала. Но вам скажу, бо то так надо. Чтобы вы поняли. Опосля того, как тата и маму ночью забралы незнамо куды, я вовсе старалася про то не думаты. Будто можна, не думаючи, прогнать с жизни. Господи! Как мне хотелося забыть! Понимаешь, Христя? Мне хотелося убрать то вовсе.

Тому как ничего, окромя горя, не принесло то нашей семье! Мой тятка думав, что дар у него, от Бога. Благословение. Дано оно ему людям помогать. Так он говорил. И помогав. Помогав, пока те ж люди его НКВД[3] и не сдалы́. Целитель он был. Мог, наклавши руки, любую рану залечить, любую недугу прогнать. Стольких спас! К нему со всей республики ехали. От «в благодарность» потом вночи и пришли. И за ним, и за мамкой. Знаешь, как я жива осталася? Матир меня в окно выставила и сказала бежать, покы силы станет, у соседне мисто бежать и никому не говорить, кто я. А мне десять год было. Я перепугалася, та побигла. Три дни голодная ишла, но до того миста добралася. – Мария Фёдоровна запнулась, но, осмелившись на что-то, продолжила: – Не сразу… На дороге на странных людей наткнулася, взрослых мужиков, пьяных. Спужалась. Ночь була. Мне показалося, воны меня схватять, как папку с мамкою те, другие. А они, на свою та мою беду, пидийшлы… Я зи страху кулакы вскинула… а на мне то плаття бесовское я́кось очутилося. Похожу одёжу я на свойом батькови видела, когда он врачевал. Мужикы голосить взялися, а я ще бильш напугалась. Ну и махнула руками. – Баба Маша умолкла и после паузы спросила у Кристины: – Видала, как живцом люди сгнивают? У миг один? А я видала… Батько, стало быть, целитель, а я – душегубка. Ото дар такой. «Благословение». – Безысходная усмешка изогнула тонкие губы. – Потом я бежала, покы силы булы́, а сил у меня много стало, тому далече зайшла. Когда и упала, незнамо. От усталости так сразу, верно, и уснула. Как очухалася, уже солнце грило. Плаття то сгинуло. Но я ж знала, что вночи людей поубивала. И знала, что за такое бувае. Неведомо, что со мной стало б, и як бы я скрывалася, когда б той ж ночи война не началася. Таким, как я, дьявол всегда помогае… Затерялася меж эвакуирующихся. Сказала, что семья сгинула, а я то видела, и шось со мною сталось, что не помню ани де жила, ани як моя фамилия.