Последний рабочий день

Кто-то пожал плечами, кто-то отвернулся, ещё пара поспешно отошли из передних рядов, освободив мне немного места.

— Не знаю, в ваших терминах не разбираемся.

— Ладно. А что он сделал?

— Он тут незаконно и рядом с ним алюминиевые кастрюли плавятся, — ответил всё тот же безразлично-усталый голос. Тощий и высокий мужчина встал со своего места и, горбясь, повис над коллегами. Любому из окружающих он смотрел на макушку, ссутуленные плечи, выставленный вперёд отсутствующий живот и подогнутые колени, явно кто-то из наших, — но это когда злится.

Нам-то не жалко, но от него же и проводка портится. Мы с одним цехом сюда переехали. Работе вставать нельзя, — чуть выпрямив шею, сразу проявившую свою излишнюю длину и гибкость, он поверх всех посмотрел на оставленных готовить. Те в панике схватились за свою посуду, изображая активную деятельность, — лужа металла и покусанные сотрудники отговоркой не считаются, — краткий смешок при его безэмоциональности мог трактоваться любой интонацией, или всеми сразу.— Он кого-то покусал?— уточнила я. — Пока что нет, — вернула себе слово шеф, оборачиваясь на перебившего её коллегу, — но судя по тому, как он кинулся на сработавший таймер у плиты и откусил ручку от духовки. Покусает — это мягко сказано.— Ещё он массивный, весь почерневший и незрячий, — добавила другая кухарка, — он видит, но только если увидит. И… он как вы, — она покосилась на каталку, что даже в сложенном виде из-за движка и снаряжения оставалась порядочным чемоданом. Забавно, что кто-то из людей обращает на это внимание. Колёса — привилегия для нас, человечных, ни нависающий над ней богомол, ни «больная» гипертрихозом крыса в тридцать инвалидом не становятся. Вздрогнув, она продолжила: — И там моя дочь. Я не знаю где она, её никто не видел. И звонить боюсь, он же услышит, а сообщения она может не услышать. А он и их может услышать.***Все дружно кивнули на дальнюю дверь, загороженную стульчиком. Для тени это вообще не препятствие. Оставив куртку и перевесив на себя часть снаряжения с каталки, я заглянула внутрь и сразу повесила на дверной откос печать. Если никто из людей за мной не сунется, то дверь останется слепой зоной, и даже в ярости тень не решит сюда пойти.С кухни бежали в спешке. Оборудование из этого зала почти не забрали. Да и посуда с продуктами остались разбросаны, где получилось. По центру, среди столов, стоял парнишка и с ужасом и дрожью смотрел на меня. Взгляд бешеный, но живой. Этот ручку у духовки явно не откусит.