Сказки Перехода

Затем снова отступила – позволяя мне тешить себя иллюзией, что у меня все получилось, что от ненужных воспоминаний я ее уберег.

Выдохнула.

И требовательно взглянула мне прямо в глаза:

– Что с Миклошем, Старший? Я совсем не слышу его… Я пыталась. Там, где я сейчас живу, это можно, хоть и изредка: Тень нас не чует. Но его как будто нет. Его мелодия стерта…

–Ри, ты только постарайся не волноваться, – я взял ее вздрагивающую руку в свои ладони. – С Миклошем случилась беда. Вскоре после того, как на нем испытали ту самую вакцину.

Она сработать-то сработала, да только странно очень. У Миклоша полностью исчезла его паутинная хворь – и прежние болячки. А потом он стал меняться. Даже внешне. Ты бы его не узнала…

– Узнала бы, – шепчет совершенно раздавленная Ри, глаза – два озера, переполненные тоской.

Я опять бросаю ей клубок со свернутой мелодией-воспоминанием. Нет, я не могу о таком – вслух.

…Долгое, не в одну неделю, молчание Миклоша. Я не навязывался, я понимал: ему, в его выматывающих ежедневных хлопотах, не до старых друзей.

Идиот… может, если бы я хоть изредка выбивал миклошеву дверь с ноги, врывался к нему изнутри нашего-на-четверых-пространства, все было бы иначе.

Но я предпочел уйти в тень. Слегка обиженно уйти – вдоволь натешиться своим одиночеством: Ри и Лис тогда жили в Синегорье, там все было зыбко и хрупко, и я боялся даже намеком вызвать их обратно в Низины. Я ничего не сказал им и когда они вернулись, и позже: у этих двоих была своя беда, им было не до моей никчемушной рефлексии.

Так мне тогда казалось.

А потом был – ночной звонок. Отстраненный голос, вызов – и вот я уже мчусь в больницу, затем – в полицию, даю показания, объясняю, требую объяснить – мне…

Миклоша нашли в его старом доме. Через сутки после того, как он вскрыл себе вены.

4.

"Сон, дружище, не верь ничему, что будут обо мне говорить. Верь лишь одному: то, что я делаю, - действительно единственный выход, иного мне не дано. Я не прошу прощения. Я знаю, что на моем месте ты поступил бы так же.

Хотя - разве ты, с твоим умом, логикой и хладнокровием, попался бы на тот крючок, каким зацепили меня? Не думаю. Но в любом случае прошу тебя не горевать обо мне - и не позволять этого младшим, Лису и Ри, когда они узнают.

Дело не в том, что я ошибся. Поверил в свою значимость, в нужность городу… да, черт возьми, в то, что мои – если бы были живы! – могли бы гордиться сделанным мной для Низинного края. Мной - гордиться, а не презирать. Не в этом дело.