Сказки Перехода

Распознавать узор реальности, выплетать его нити и, так скажем, пропускать сквозь пальцы Ткань мира – этому нас, Ткачей, обучали чуть ли не с пеленок. Нам было дано временами предвидеть события, временами – даже их перекраивать, если этого требовало Сияние, которое и вело всю жизнь Ткача, от самого поступления его в Орден и до смерти.

«Или – до самовольного ухода из него? Так или не так, бывший брат Кругопряд?» – я словно наяву услышал надтреснутый старческий голос брата Нефилы, библиотекаря и одного из помощников Верховного каона, – ему орденским Советом было получено освободить меня от клятв – и от принадлежности Семье.

«Вот еще! – горячо возразил я сам себе – и Нефиле. – Это умение считывать звуки шагов грядущего, оказывается, не исчезает. Даже если ты порвал все нити с тем сообществом, без которого не мыслил своей жизни с восемнадцати лет, с тех самых пор, как решительно отказался от всех надежд на любовь и семью – и полностью посвятил себя Сиянию».

…Я вспомнил тот хмурый сентябрьский день на берегу Водоросли.

Скрученные ветром скорбные ивы над потоком. Серую рябь – ознобом на воде. Прозрачный, пристальный, холодный взгляд неба – на нас, двух студентов, сбежавших с лекций для серьезного – знать бы тогда, насколько серьезного! – разговора.

«Только дружбу, – Лиана смотрела на меня так сочувственно, словно я был смертельно болен. – Я всегда могла предложить тебе только дружбу. Ты же знаешь, наши заключают браки строго внутри диаспоры. Но даже если это было бы и не так… Сон, я очень тебя люблю.

Но – так любят братьев. Вром, мой жених, – это другое»

Помню, как опалило меня ее словами… как сорвался я с места – скорее убежать, убежать с обрыва у крепостной стены. От этой тоненькой серьезной девочки в строгом платье, от черных ее кос, от бездонных глаз ее… Чтобы вернуться – через несколько лет, выгорев дотла, превратившись в того, кем она и хотела меня видеть – в друга всей ее шумной, веселой, растущей семьи.

Лиана… Даже сейчас, придавленный к земле мертвенным покрывалом тумана, я улыбаюсь, думая о ней.

Вспоминая ее – статную, смуглую, с гордой проседью в волосах. Ту, что распахнула передо мной двери, когда я, измотанный своими крысиными метаниями из убежища в убежище после Ночи Окончательного Приказа, обреченно постучался в их дом – потому что некуда мне было больше идти.

Голос ее – бархатная виолончельная волна сквозь ночной мрак:

« Сон, мы с тобой не только обдурим мое дражайшее начальство в горуправском архиве – и тех, кто тебя ищет.