Сказки Перехода

Раз в неделю в «пятнашку» от мастерских и фабрик Низин спускали наряды, которые разлетались у мастеров-оборотней, словно горячие пирожки: с голодухи помирать не хотелось никому. Работали в основном за еду – какие уж тут деньги. И официальные поставщики наживались на продовольствии кто во что горазд… Ну а неофициальные, вроде меня, вот уже семь недель как вышли в тираж… Обитали «пятнашечники» в старых корпусах заводских казарм, что тоже не шло на пользу никому из них: я в жизни не встречал такого дружного неумения договариваться и уживаться, как у зареченских не-людей в их пятиэтажных общагах.

Я подогнал автобус к ближнему корпусу. Посигналил. Ко мне никто не вышел – хотя еще сутки назад я чуть ли не клятву взял с тех, кто собирался уезжать: как только услышат клаксон – бегом к машине с вещами.

Нет. Как будто это не их, девятнадцать человек – из почти четырех сотен решивших остаться в Заречье, ждали по ту сторону реки Великой родные.

Яростно сплевываю и, сжав кулаки, ныряю в темный проем парадной. Прохожу коридорами – стучась в двери тех, кого должен был забрать. Везде тишь – и только на огромной общей кухне третьего этажа слышится какой-то глухой гомон.

Ну конечно! Здесь все мои девятнадцать! Никуда не спешат, восседают себе на мешках и отчаянно переругиваются с сотоварищами, коих набилось в этот клуб по интересам столько, что хватило бы на небольшой рынок в предместьи.

–Вы что…, – сглатываю готовое вырваться ругательство: все-таки нехорошо, люди пожилые, и женщин много. – Творите что? Мы же договаривались…

–Договаривались? – подскакивает ко мне какой-то лысый мухомор в замурзанной жилетке, из яростной оппозиции всяческим переменам. – С тобой? Чтобы ты, морда продажная, лапши нам на уши навешал да в Лаборатории увез? Как всем, кто помоложе – Тончи-кровельщику, Митке-сапожнику… вон ее мужу тоже, – дернул он за руку одутловатую беременную женщину в бесформенном плаще, – Анелька, слышишь, он и тебя в ту же мясорубку швырнуть хочет, и детеныша твоего!

Анелька хлопнула пустыми глазами и надвинула капюшон до самого подбородка.

–Да уймись ты, гнилой ты огурец! – отпихнула его бабешка в красном переднике.