Тёмная ночь

- Пора нам, Колька вон совсем никакой уже. Ах да, вот еще чего… - он вытащил из кармана жестянку с жуком, открыл ее, положил в гнездо. Жук тут же выбрался, сменил цвет за красный, потом на желтый и, наконец, остановился на зеленом. Недовольно оправляя длинные усы он, однако, не улетал, смирно сидел.

- Ладно, - велел всем волшебным существам Толя. - Вам тут это, счастливо оставаться. И пионерский привет от нас.

Он отдал птенцам и птице Гамаюн быстрый пионерский салют и быстренько спустился вниз по стволу мимо двух других гнезд, откуда птенцы пищали ему, подпрыгивая, словно зрители школьного футбольного чемпионата.

- Коль, - позвал он брата, - давай-ка, пойдем мы, пора.

Но Коля стоял, прижавшись к дереву, и Толя испугался, потому что показалось ему, что брат врастает в огромный морщинистый ствол, что отдирать его придется с кровью и кожей. Но нет, только отпечатки коры багровели на бледном лице. Глаза его были закрыты, будто Коля спал на ходу. И тут резко, пронзительно вскрикнула птица Гамаюн, так что Толю до самого копчика ошпарило костяной болью, а Колю - разбудило.

Сверху, медленно кружа, спускалось черное перо. Коля протянул трясущуюся руку, поймал его, сжал в кулаке.

- Пора! - сказала Илонмихална, - ох как пора. Толя, на тебя сейчас надежда, брат тебе сейчас не то что не помощник - а ноша, понимаешь? Ты его должен как раненого вынести из боя, чего бы это ни стоило.

Толя шагнул от дерева, встал, расставив ноги. Над ним шумела тополиная листва, перед ним на рельсах стоял бесконечный поезд - бронированные вагоны в обе стороны, насколько хватало взгляда.

В белом небе не было солнца. Толя раскинул руки и глубоко вздохнул, принимая на себя власть над этой хрупкой реальностью, чувствуя, как наливаются жаром глаза и в пальцах чешутся горячие лезвия, чтобы вспороть ей брюхо. Кажется, он закричал - но вот перед ним уже зияла прореха, у него получилось открыть путь домой.

- Идите, - говорила Илонмихална, поднимая Колю, оборачивая Толину руку вокруг его плеч и толкая их вперед.

- Быстрее, пострелята любимые, птенцы мои. Растите, котолики, оперяйтесь, летите. И куда не надо не смейте больше шастать, слышите!

Ее голос еще звучал в отдалении, когда они выпали, будто с высоты, на дощатый, пованивающий мочой, пол своей квартиры. В комнате был полумрак, за окном уже почти стемнело, из-под двери сочился яркий электрический свет из коридора. Толя ударился грудью и на секунду из него весь воздух вышибло.