Солнце моё, взгляни на меня

Как подростку, мне полагались мрачность, замкнутость и недоверие к миру. Да, едем за грецкими орехами. Палка, чтобы их сбивать. Да, закончила школу в этом году. С серебряной. Нет, еще не выбрала, куда. Ростов ближе, да, но Краснодар красивее. Да, это мой папа. Люблю орехи. Нет, ничего подозрительного точно не видели. Спасибо, товарищ милиционер.

- Ты видишь? - прокричал мне папа сквозь шум двигателя, когда мы свернули с дороги и запрыгали по грунтовке к ничем не примечательной издалека группе деревьев. Я подняла очки и прищурилась.

- Вижу, - крикнула я, а сердце ёкнуло. Серая полупрозрачная воронка уходила в небо, медленно вращалась над деревьями, искрила на загибах. Я никогда ещё не видела настоящей воронки летума. И того, что её вызывало и кормило, там, под деревьями, под ветками и листьями, забросанного рыхлой землей, копошащегося насекомыми и личинками. Запах был ужасный - когда папа длинной жердью отодвинул ветки и обнажил неглубокую могилу, я не смогла совладать со спазмами, отбежала обратно к мотоциклу.

Он пах успокаивающе - честным бензином, надёжным металлом, горячей пылью. Я подышала пару минут, но любопытство и ответственность пересилили ужас, и я вернулась, наклонилась рассмотреть.

Девчонка была мелкой, явно младше меня. Глаза и нос уже провалились и кишели червями, а над разлагающимся ужасным лицом золотились шёлковые волосы, прекрасные, не тронутые смертью. Я закусила губы и, чтобы не разреветься, стала читать в голове Цветаеву и умножать всё подряд на сорок два. Папа смотрел на меня внимательно и грустно.

- Еще раз отчитайся о поставленной задаче, - сказал он наконец. - Давай-ка сверим расписание полётов.

Я покачала головой - иногда сложно было понять, юмор это у папы или профдеформация.

- Я поеду по миру летума. Я буду быстра и осторожна. Я не буду пить их воду, только то, что привезу с собой. Я составлю карту местности, как ты меня научил, - я похлопала по пристёгнутому к поясу лётному планшету. - Я найду проход к убийце. Я посмотрю, узнаю и запомню, кто он.

- Папа поднял брови, ожидая продолжения. Я вздохнула. - И не буду ничего делать сама. Я вернусь и расскажу тебе, и отдам дальнейшее в твои надёжные, зрелые руки, загрубевшие и поднаторевшие в подобных... Почему в таком случае нельзя просто милицию вызвать и пусть расследуют, я не понимаю.

- Таня, давай не будем опять спорить, - сказал папа устало. - Ты молодец и удалец, но тебе шестнадцать лет и еще учиться и учиться. Ты же понимаешь, что это очень опасно.