Наследнички

Я тут вообще не при делах. Зачем мне куда-то идти?

— Задай этот вопрос отцу, если тебя действительно интересует ответ, — Ира усмехнулась, глядя на надувшегося пасынка. — Я всего лишь гонец, приносящий не слишком хорошие вести. Ваня, а вот ты вполне можешь отправляться домой.

— Эм, — Ванька сразу же представил перспективу попасться под горячую руку отцу и сдал назад. — Я лучше тут побуду. Ромку поддержу, да вот, газеты просмотрю, а то совсем скоро от жизни отстану.

— Как знаешь, — Ира улыбнулась. — Но у Матвея неограниченный допуск во дворец, и если он захочет, то ты здесь не сможешь отсидеться.

— Спасибо, за поддержку, — буркнул молодой Подоров.

— Всегда пожалуйста, обращайся. — И Ира, посмеиваясь, вышла из комнаты, оставив друзей мрачно переглядываться между собой.

— Так нечестно, — начал Ромка, но тут у него зазвонил телефон. — Это Андрюха, — тихо сказал он Ваньке и поднёс трубку к уху. — Как ты, мать твою, умудрился ногу сломать?

***

У кабинета сидел охранник. Ушаков не видел смысла заставлять своих людей стоять навытяжку.

— Отец здесь? — спросил его Степан, подходя к дверям кабинета. Он только что вернулся домой, отвезя Юлю во дворец, и теперь хотел поговорить с Егором, чтобы окончательно всё выяснить насчёт этой поездки.

— Егор Александрович работает, — кивнул охранник.

— Хорошо, — Степан три раза стукнул в дверь и открыл. — Тебя можно побеспокоить? — спросил он, не заходя внутрь.

Егор оторвался от бумаг, посмотрел на сына и кивнул.

— Заходи, я как раз хотел прерваться. — Когда Степан вошёл, Егор поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету, делая энергичные движения руками, чтобы размять немного затёкшие мышцы.

Как всегда, взгляд Степана зацепился за седую прядь в иссиня-чёрных волосах отца. Никто и никогда детям не рассказывал, откуда взялась эта прядь. Один раз лишь отец обмолвился, что это произошло, когда он думал, что потерял их с мамой.

— Какая истинная причина моей поездки? — прямо спросил Степан, когда Егор посмотрел на него.

— А сам, как думаешь? — Егор усмехнулся, глядя на упрямое выражение, застывшее на лице сына.

Стёпка был гремучей смесью его самого и Люсинды. Но он очень хорошо учил сына, и, похоже, истинный характер Ушакова-младшего, кроме родителей, не знал никто. Может, только Костя, который в некоторых аспектах сам обучал крестника.