Изнанка серого города (большая зарисовка)

И снова человек повернулся. Им снова я упустил момент.

За спиной раздался грохот. Это паучара ударила изнутри об уличную дверь магазина. Но даже для него материальная вещь – это не преграда. Но сквозь металл и стекло проступили концы толстых лап с крючьями громадных когтей – медведю на зависть. И хелицеры размером с клыки моржа.

– Ну, давай же! – выкрикнул я, подбадривая сам себя. Напарник инкассатора уже заканчивал с банкоматом. И времени осталось всего ничего.

Я закрыл глаза и просто сжал кулаки на оружии. А потом потянул.

– Получается! – завизжала суккуба. Под самое ухо. Я чуть не растерял сосредоточенность, но вскоре ощутил холодный металл, а когда инкассатор двинулся, то автомат раздвоился. Оригинал остался у него на плече, а копия у меня в руках. Причём человек заозирался, а потом поправил оружие, словно зацепился им за что-то.

Я снял слепок с предохранителя, с лязгом передёрнул затвор и выпустил очередь. В морду пауку. Расстояние было небольшое. Промахнуться пот столько большой мишени сложено.

В общем, я попал.

Но не убил.

Паук поджал лапы и попятился.

– Что, урод, не нравится?! – заорал я и выпустил ещё пяток пуль в чудовище.

Паучара заскрежетал, как вагон на тормозной горке, подцепил лапой свою газельку и бочком-бочком пополз от нас.

– Вали отсюда!

Сказать, что внутри у меня плескалась радость – это ничего не сказать, я просто светился от счастья, потому что остался жив, что всё получилось. А это главное.

Проводив монстра взглядом, я позволил себе выдохнуть.

– Да, прежде чем искать создателя, надо выучить этот мир.

Глава 6. Девушки и киски

В реале шёл дождь. Падающие с неба капли казались серыми штрихами, без следа прошивающие моё тело. Достигая земли, они исчезали в полупрозрачных лужах. В изнанке лужи казались застывшими на морозе, а отражения в них размытыми, словно в поле зрения плохо сфокусированного объектива.

Паук сбежал, обещавшая разные блага суккуба тоже.

Вечерело. Это тоже непонятным чувством угадывалось в черноте неба, словно тьма бывает разных оттенков времени.

Я стоял, задрав голову, и глядел в антрацитово-чёрное небо, на котором никогда не было облаков, оно будто бы измазано непроницаемой сажей.

Хотелось ощутить на лице прохладные капли, как они бегут по коже, пропитывают рубашку. Но скорее всего, больше никогда не смогу ощутить эту грань жизни.