Особинка 1-ая: Русальная неделя

Выходит, в последний миг испугалась на грех-то идти, спасения у меня искала. А я не поспел. Нырял, нырял. Нет моей Машеньки. Видно, подводным течением унесло. У нас ведь здесь не смотри, что речушка, а омута встречаются. Так и не нашёл её. И потом много дней искал, чтобы, значит, похоронить. Всё дно облазил — нет.

Дядька Ермолай надолго затих. Молчал и я, не зная, как можно утешить, возможно ли это и нужны ли ему слова утешения от чужого человека.

Тишину прервал закипевший чайник. Дядька Ермолай встрепенулся, но с места своего не встал:

— Ты это, кулёк в шалашике возьми.

Прям у входа, в кружке. И её тоже бери.

Найти названное труда не составило, поскольку под навесом никаких других вещей не было, только белая обливная кружка и засунутая в неё газета.

Дядька Ермолай следил вполоборота за моими действиями.

— Нашёл, гляжу? Прям в чайник сыпь. Во-от. Да отодвинь малясь, чтобы не бурлило.

Воздух наполнился ароматом с тонким мятным оттенком.

Дядька Ермолай снова отвернулся к воде.

— Понял я тогда, что её Речной Хозяин в русалки забрал.

Вот с тех пор, чуть теплеть начнёт, я на берегу и ночую. Всё надеюсь её увидеть, прощения попросить. А она, вишь ты, боялась, стало быть, хоть и знала, что я рядом. Умеют они это: и глаза, и слух отвести. Рядом будешь, а не увидишь и не услышишь.

— Дядька Ермолай, а как же Вы меня услышали?

— Так ты меня по имени позвал. То совсем другое. Имя — оно ключ ко многому даёт. От веку каждый своё имя берег и по людям не трепал. Это сейчас на прозвище обижаются.

Потому как уклад не блюдут. А прозвище — оно первый оберег. Ты это запомни, парень.

— Хорошо, запомню. А почему Вы к костру не идёте? От реки сыростью тянет.

— Я привыкший. Столько лет на перевозе. Да и от огня глаза слепнут. Отвернёшься от него, и вроде как темнота гуще, не видно, что на реке делается.

— Это да, — согласился я.

— Привык я ночами на реку смотреть. Всё её ждал. Дочку. Теперь вот уж и не надо. А я всё смотрю.

— А почему сейчас не надо?

— Так свиделись мы с ней. Спасибо тебе, свиделись.

— Мне-то за что? Я ничего не сделал.

— Вот за то и спасибо. Что перед чарами устоял и на красоту не соблазнился. Что пороку не поддался и сироту не обидел. Она же не тебя первого в соблазн вводила. Сколько парней да мужиков в этой речке за похоть свою поплатилось — у-у. Посчитай, кажный год кто-нибудь да топнет. А ты устоял, не поддался, значит. И её тем от зла освободил. А что меня позвал, то отдельная тебе благодарность. Простила она меня.