Особинка 1-ая: Русальная неделя

Смотрю я на неё вблизи — девчонка совсем, лет пятнадцать, не больше.

— Не рано тебе с мужиками целоваться? — спрашиваю.

— В самый раз, — говорит.

“Ну уж, — думаю, — нет. Такого мне не надо”.

— Как же тебя зовут?

— А кто как. Кто Марусей, кто Манечкой, а тебе и вовсе звать не надо: пришла уже.

И всё ближе ко мне льнёт, а сама холодная, словно ледышка.

“Нет, — думаю, — что-то не то с девчонкой творится. Не в себе она”.

— Давай-ка, Манечка, я тебя домой отведу. Замёрзла ты совсем.

— Вот и согрей, — говорит.

А я будто не слышу:

— Что же ты, Манечка, одна ночью на речке делаешь? Родители твои, наверное, беспокоятся?

— Нет у меня родителей.

Померли. Тиф. Мне дядька Ермолай, перевозчик здешний, заместо отца. А ты мне гостинцы принёс?

“Странно. Не слышал я никогда ни про вспышки тифа, ни про перевоз в Передельцах”, — подумал я так, а вслух другое сказал:

— Нет у меня для тебя подарка. Не знал я, что тебя встречу, а так бы обязательно взял. Я ведь в деревню вашу за помощью шёл. У меня в лесу машина застряла.

Ты меня к дядьке Ермолаю проводи, будь добра.

— Нет, — встрепенулась она, — Он меня ругать будет.

“Конечно, — думаю, — будет. Какому понравится, что девчонка малолетняя со взрослыми мужиками обнимается”.

— Хорошо, — говорю, — тогда хотя бы дорогу укажи. И пойдём уже на берег. Холодно.

Вода, которая мне поначалу казалась тёплой и согревала, сейчас была будто колодезная. У меня даже зубы стучать начали.

А она всё о своём:

— Сначала поцелуй.

И так она это сказала: еле слышно, одними губами, что противиться невозможно.

Телом ко мне приникла, головку запрокинула, губки приоткрыла и в глаза мне так заглянула, словно в душу посмотрела. И такая сладость от её взгляда у меня по телу разлилась, такое тепло — вечность бы в эти глаза смотрел.

“Разве может так ребёнок смотреть? — думаю, — Нет, внешность обманчива. Лишь сердце правду чует. Лишь оно не лжёт. Что же ты, дурак, сопротивляешься? Вот же счастье, рядом. Само к тебе пришло. А ты его от себя гонишь. Обними. Возьми. И не отпускай.

Двумя руками крепче держи”.

Спас меня мой узел с одеждой. Забывшись, разжал я руку, он в реку и шлёпнулся. От неожиданности Манечка глаза от меня отвела, и я будто очнулся. Очнулся, и сам себе испугался, потому что понял, не свои мысли я сейчас думал.

Выловил я из воды свой промокший узел и говорю:

— Давай так сделаем. Сначала мы из реки выйдем, а то у меня скулы от холода сводит. А там решим, что делать дальше.

Меня действительно тогда озноб бить начал.