МОРФ. Первая ступень

Ладони вспотели, а на лбу проступила испарина. Павла передёрнуло. «Неужели она поёт о той самой?..»

Дева в белых одеждах запрятана

Божествами забытой страны.

С духом древним, нечистым сосватана,

Чтобы злато его сторожить.

Стены вновь зашевелились как живые. Подул ветер, вздымая тяжёлые крылья штор. Погасли свечи, и сумерки сгустились вокруг Павла. Чутьё кричало ему об опасности, приказывало сорваться с места и бежать прочь. Но Павел подавил этот импульс и постарался не обращать внимания на нечто, копошившееся под обоями.

Не мог же он испортить песню и выставить себя чудаком перед всеми. «Это просто галлюцинации, – сказал он себе мысленно. – В реальности такого не бывает. Потерпи немного, и они исчезнут. Раньше исчезали и сейчас исчезнут. Исчезнут!»

В зале мрачной, под крепкими сводами,

В окружении кубков, монет,

Нет ни радости ей, ни свободы ей,

Ни покоя, ни прелестей лет.

Видения набирали силу. Задребезжали трубы. В пронзающем душу скрежете застонали искажённые голоса. Они блуждали по батареям то вверх, то вниз, упираясь в каждую заглушку.

Казалось, что голоса искали выход, но металл сдерживал их и не давал покинуть триста пятую.

Безупречная, юная, вечная,

Ни морщинки за годы, века.

Но душа колдовством изувечена

И страданием жутким полна.

Павел посмотрел на Витька и на других ребят. Все они, как зачарованные, сидели и слушали Алевтину, не замечая творившегося вокруг. Павел подтянул колени к груди и обхватил их обеими руками, стараясь унять дрожь. Шум, исходивший от стен и труб, стал нестерпимо громким.

«Пусть это закончится! Прошу, пусть закончится! Я больше так не могу!»

Как струна, до предела натянута.

Пустота под ребром, а болит.

Дева чарами злыми обманута.

Как разрушить их? Как разрубить?

Стук в дверь. Взволнованные взгляды и вздохи. Шёпот. Тишина. Голос Галины Петровны, строгий и даже злой, но зато настоящий. Он прогнал видения, поэтому Павел ему обрадовался.

– Открывайте, мерзавцы! – тарабаня кулаком по двери, потребовала вахтёрша. – Вы что тут устроили? Весь этаж затопили! Всё в воде!

– Я поговорю с ней, – устало произнёс Павел, вставая с пола.

Ему нужен был достойный предлог, чтобы поскорее убраться из комнаты. Павел набрал воздуха в грудь и дёрнул за ручку.

Галины Петровны не было. Вместо неё в коридоре стояла женщина в белом старинном платье. Кожа её светилась, как луна в ясную ночь.

– Вот и вечер, юноша, – сказала она. – Вот мы и встретились.

Колени Павла подогнулись. В глазах потемнело. Падение.