Что оставит ветер

Надо ли говорить, что после работы он первым делом рванул в парк?

Почему-то он почти не удивился, увидев перед домом Гошу. Толстяк разложил этюдник напротив новой набережной и неторопливо рисовал акварелью, чувствуя себя так, словно находится в своей реальности, а не по другую сторону чёрной дыры. Помимо красного шарфа, на нём красовался не менее идиотский красный беретик. Людей в будний день в парке было немного, и на Гошу почти не обращали внимания, хотя на памяти Олега это был первый раз, когда в парке кто-то рисует красками.

Он несколько минут простоял у художника за спиной, глядя, как на листе бумаги появляются всё новые детали. Потом не выдержал:

— Знаешь, я даже не спрашиваю, как ты пробрался в мой мир.

Толстяк вздрогнул, чуть не посадив на лист кляксу. Обернулся, увидел Олега и, кажется, немного успокоился:

— Я тоже удивился, когда понял, что могу выйти сюда.

Вот ведь святая простота... А дом-то непрост. Я вошёл в мир Гоши — он в ответ зашёл в мой... и Софья тоже. Без моего ведома. Получается, миры настраиваются друг на друга сразу. Вот ведь сволочь Стас — получается, и в этом соврал. Что дальше? Какие ещё открытия будут?

— Погоди-ка, — дошло наконец до Гоши. — Получается, и ты в мой мир можешь войти?

— Уже был, гулял, читал газеты, — не удержался от подначки Олег, на всякий случай умолчав, что ходили с Вольдемаром.

— Ага, — Гоша уже вернулся мыслями к рисунку. — У вас, смотрю, деревьев вообще мало, не то что у нас. И дома какие-то... серые, — мотнул он головой в сторону хрущёвок и недостроенного Монолита.

— Слушай, — мелькнула у Олега мысль, — а у вас, я там объявление видел, для устройства на работу строго с документами? Ну, всякие там дипломы, удостоверения, квалификации?

— Хочешь к нам перебраться? — ухмыльнулся толстяк. — Я б на твоём месте захотел. На заводе берут на испытательный срок на месяц и смотрят квалификацию.