Крылатый

— Кеншин требует, чтобы ты прекратил вводить его в заблуждение. Он сказал, что так притворяться и обманывать недостойно самурая! — расшифровала Маньячка.

— Скажи ему, что я не самурай, а подлый и бесчестный тёмный, — хмыкнул я. — А за свою невнимательность надо платить. А ещё первым впечатлениям нельзя доверять.

Она сказала. Кеншин разозлился. Показал себя во всей красе. И я целых полчаса развлекался по полной! И даже получил пять… ну, ладно, шесть ощутимых тычков и ударов!

Самурай бился со всем мастерством, на которое был способен, я смог оценить скорость реакции, редко доступную человеку, точность и силу наносимых ударов, ловкость противника.

Кеншин тихо рычал и откровенно был зол. А я хохотал и пел боевые марши, прыгая по палубе, легко балансируя на бортике и взмывая ввысь полётным прыжком. Издеваться над этим человеком было истинным удовольствием! Такой ожидаемо самоуверенный! Но хорош как воин, не могу не признать.

Когда разминка была сочтена законченной, я, без предупреждения перейдя к скупым, чётким и точным движениям, выбил ногой клинок из левой руки самурая, прижал к палубе катану и остановил свою дагу в миллиметре от его горла.

— Он сдаётся, — сказал Маня.

Фирменный оскал, перенятый у двойняшек, на лицо — маску психопата, едва слышно зарычать, отразить в зрачках алый блик. И спокойно отойти, поклониться, сложить оружие. Посмотреть на полное обалдение противника. Как говорят в Сети: «Йа кросавчег!» Есть ещё желающие это оспорить?!

— Если ты — сердце меча, то я — сам клинок, — сказал я, не заботясь о том, поймёт ли меня человек.

— А за разминку спасибо. Я повеселился.

Маньячка и Наоми ударили по рукам и победно поглядели на остальных. Хм… Кацу тоже на меня ставил? Моё высочество пребывает в удивлении.

В общем, всё было прекрасно, кроме одного нерешённого вопроса — как свалить и, собственно, куда? Я не знаю куда направляюсь, смогу ли выбраться и, главное, как возвращаться? Пока способен думать, пока меня не потащило вперёд, я просто обязан решить эти вопросы так, чтобы не вмешивать в свои дела посторонних людей.

Эти — даже не имперцы, у меня нет права распоряжаться их жизнями.

Поэтому после боя я расположился на носу яхты, согнав оттуда Маню, и посвятил себя решению проблемы с наименьшими потерями времени и затратами моих как психических, так и физических ресурсов. 

Рационально было оставить Маню здесь и тихо смыться самому, но опять же это неприемлемый вариант. Маньяки должны оказаться рядом друг с другом рядом как можно скорее.