Крылатый

Ирдеса и Вана убьют!» Даже в безликом голосе Призрака было столько эмоций, что и тени сомнений не могло остаться в правдивости слов и искренности тревоги.

— Где? — коротко спросил император.

В ответ перед внутренним взором Райдана развернулась карта, на которой одна точка была отмечена ярко-алым. «Здесь! Торопитесь, Ирдес едва жив!» 

— Ты ведь ещё ребёнок? — спросил Призрака Райдан, ручкой прямо на ладони записывая точные координаты. 

Серая фигура дёрнулась, как от удара, и император понял, что попал в точку.

— Если у тебя будут проблемы — я сумею тебя защитить, — пообещал владыка. — Теперь у меня перед тобой долг жизни. И я его готов его отдать. 

Призрак, секунду поколебавшись, кивнул, коротко произнёс: «Спасибо» и исчез. Сразу после этого зазвонил сотовый.

— Слушаю.

— Извините. У меня к вам несколько необычный вопрос… — послышался смущённый голос. — Не сочтите меня шутником, но… вы сына не теряли?

— Терял, — коротко ответил Райдан уже на бегу.

— Тогда я знаю, где вам его искать.

* * * 

Когда разозлённый демон, очнувшись, приказал своим жрецам убить нас на берегу моря сейчас же, мне уже стало плевать на всё. Скандал с Ваном, Вэнди, поступившая как наивный ребёнок, а не Призрак, всё произошедшее за последнее время вычерпало меня до капли, оставив только усталую пустоту. Немного же ты с меня получишь, мерзкий божок.

На берегу лежали три плиты из которых торчали по четыре крюка, к которым нас и приковали. С Вана содрали спортивную кофту и венец.

— Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? — Я повернул голову, чтобы увидеть брата.

Ван тоже повернулся, поглядел на меня и улыбнулся.

— Кремовое пирожное. С клубникой, — уверенно сказал Апокалипсис.

— Ага, — кивнул я. — Эх, светлый, тебе всегда клыков не хватало…

— А тебе, тёмный — острых ушей… и перекрасить тебя в белый цвет — точно эльф бы получился.

— Тебе уши купировать, — хихикнул я. — Масть и так пойдёт…

— Эх, гитару бы. Ещё хоть разок сыграть.

— И на дикий берег с близняшками и Легендой всю ночь петь у костра.

— С Легендой можно в основном всю ночь пить у костра.

Кинжалы одновременно нанесли нам болезненные раны. Сгибы локтей, запястья, горло. Мне углубили нанесённые прежде раны и сделали новые. Туман на глазах становился осязаемым, обретая воплощение. А мы обменивались шутками и подколками, тихо смеялись, приветствуя смерть.

— Знаешь, Ван, если мы всё-таки выживем… я клянусь больше никогда не перечить матери.