Крылатый

Баржа не приставала к Авалону, но на середине пути её след пересёк след катера, который в течение недолгого времени плыл рядом, а потом направился в другую сторону. В сторону Авалона.

Оказавшись на острове, Апокалипсис, не забыв накинуть полог невидимости, начал методично обыскивать все попадающиеся на пути жилища, начиная от миниатюрных замков с резными башенками, заканчивая последним сараем...

 

* * *

 

С каждым разом пробуждение становиться всё хуже. Мало того, что всего колотит от холода, сил меньше, чем у новорожденного котёнка, тошнота сводит болью пустой желудок, так ещё и прикован к холодному камню! И любимая рубашка исчезла.

У-у-у, холодно…

Цепи из этого… алтаря (великое Небо!) выдвигались так же, как из стены в том каменном мешке. В изголовье алтаря имелась здоровенная плита формы неправильного ромба, со странным спиралевидным знаком. В распахнутое в полстены и большую часть потолка окно (хорошее окошко!) светила полная луна. Кое-как сев на полу рядом с моим будущим смертным ложем, я с удивлением обнаружил рядом свои сапоги и тут же натянул их на замёрзшие ноги.

Встать не представлялось возможным, даже на четвереньках передвигаться — и то сложно. И цепи коротковаты, не поползаешь особо. Гадко, холодно, мерзко и предстоит смерть в муках. Ничего так положеньице!

Если есть демон, значит, был разрыв. Интересно, а где были Призраки?! Где были Призраки… Небо!!! Да это я же его и упустил! Тогда мимо моих ног что-то скользнуло прежде, чем был запечатан разрыв! Скорее всего, это был не сам демон, а его вестник, но если есть вестник, значит, с помощью десяти-пятнадцати жертвоприношений можно полностью вытянуть демона в мир.

А если вестник был ещё и не первый… О-хо-хо, я не только негодный наследник, недоделанный рыцарь, но ещё и хреновый Призрак! По заслугам получаю…

Дрожа рядом с алтарём на каменном полу, я начал напевать старую тёмную балладу о пьяном рыцаре преклонных лет и отряде стражников, вознамерившихся задержать раздебоширившегося старика. Когда я пел её под гитару в кругу друзей, они ржали так, что к концу песенки Киса уже рыдала от хохота и просила меня заткнуться.

С песней жил, с песней и умираю, хотя хочется не петь, а скулить. Мамочка, забери меня домой…

Когда в зал вступили фигуры в чёрных мантиях и капюшонах, я, чтобы не замёрзнуть окончательно, как мог в голос пел неофициальный гимн тёмных. Песня всегда помогала мне справиться с болью, холодом, страхом и особенно с тошнотой, которая доводила уже до умопомрачения.