Хорошая девочка

Говорит, муж мертвый по ночам приходит и на кровать к ней садиться в ноги…

– Ты чего, ведьма какая, что ли? – брови розововолосой ползут вверх, а вопрос заканчивается нервным смешком. На вид ей лет тридцать пять – сорок, худая, невысокая, упакованная в черную кожу от шеи до пят: плащ, штаны в облипку, сапоги. Глаза тёмные и очень цепкие. Россыпь родинок на бледной щеке, на лице ни грамма макияжа. Но эти волосы… Будто пластиковые, кукольные. Как карнавальный дешевый парик. Ещё и дурацкий ободок с кошачьими ушками…

– Ну, типа, – пытаюсь как можно меньше дотрагиваясь до носа, остановить салфеткой кровь.

– И что, кто тебе дар передал? Как наставницузвали?

Чего? Смотрю на неё вопросительно.

– Да я у Мальцевой онлайн-курс купила.

– Это кто? – хмурится. – Впервые слышу.

– Блогер. У неё популярный курс ну, этот... "Марафон заклинаний".

– Ах, блогер! – отодвигает меня, коротко смотрит в глазок. – Не уходит, скотина! – быстрый взгляд на часы. – Давай уже, вали! – и снова мне: – Тебя ж не мятежный дух мужа придушить решил.

Что за хрен?

– Сын бабки, вроде… Орал, что я шарлатанка, мать его обобрала до нитки, сжечь обещал, а потом вот… Я убежать хотела – догнал.

Раскатистый "БАМММ!" звучит так внезапно, что я резко приседаю. Один единственный удар, как будто пробило час ночи, но такой густой и громкий, что я зажимаю уши.

– Чёрт, не успели! Нас заметили! – розововолосая зло топает каблуком. – Короче так, колдунья-ворожунья.

Я тут отскочу, перетру кое с кем. А ты стой тут и н и ш а г у никуда. И ниче не трогай! Поняла?

Я поднимаюсь и торопливо киваю.

И она уходит. А я оборачиваюсь ей вслед и замираю с распахнутой от удивления варежкой.

Передо мной вздымаются своды огромного стрельчатого зала. Более всего это похоже на готический собор. Потолок частично обвалился, остались только гнутые ребра перекрытий, и если в зале по-ночному темно и только редкие оплывшие свечи тут и там озаряют пространство, то в потолочные прорехи заглядывает ярко-синее полуденное небо с редкими барашками облаков.

Кое-где в островерхих окнах сохранились яркие витражи – стеклышки как разноцветные карамельки, сверкающие в свете свечей. За выбитыми же окнами расстилается до горизонта золотая пустыня. Барханы, барханы – волны в беспокойном море и непередаваемый тревожный гул, будто в полой вазе завывает порывистая буря.