Чёрный инспектор. Выбор Крайсы.

На Дне живёт множество людей, каждый день трудящихся на благо всех нас. Мы не имеем права отворачиваться от их бед.

– Достаточно, – член Высшего Совета поднялся на ноги и вскинул руку, прося тишины. – Вы были услышаны, шена Грейтарис.

Второй раз он обратился к Рокану с уважительным «шена». Элиас подумал, что это очень много говорит о том, как Высший Совет относится к главному архивариусу. И, наверное, это было единственной причиной, почему ему вообще позволили выступить.

– Дно ещё утром пыталось договориться, – Адрэ покачал головой.

– Мне эти требования кажутся разумными, – Кисания приподнялась со своего места, чтобы её лучше было видно. – Если откажемся, потеряем неизмеримо больше!

– Мы не можем уступить их требованиям! – Элвир Аштарет тоже встал. – Они не удовлетворятся лишь смягчением. Если дать им немного, они потребуют больше. Поймут, что нас можно принудить угрозами!

– Город в критическом положении, – Донтар Хенел замотал головой. – Склады скоро опустеют.

– Нужно продолжить переговоры и обсудить условия, – голос Шетье Каэл потонул в общем гомоне.

– Они могут повредить Механизмы! – Кинн Хаммир взволнованно вцепился в подлокотники своего кресла.

– Даже они не настолько тупы, – возразил его сосед.

– Уступки необходимы! Дно давно нуждается в нашем милосердии и разумности! – Элиас не смог дольше сидеть, не вмешиваясь. Его голос с трудом пробивался через крики и нарастающие споры. – Мы можем остановить трагедию, не допустить кровопролития! Его и без того было достаточно! Городу не нужны новые жертвы! Мы можем найти выход!

– О каких жертвах ты говоришь, Элиас? – Адрэ с непониманием смотрел на своего разгорячившегося союзника.

– Их надо наказать за наглость! Это угроза всему городу! – зал Совета наполнили выкрики, полные ненависти. – Уничтожить мятежников.

Элиас сжал кулаки и опустил голову. Те, кто кричал о возмездии и уничтожении, даже не понимали, что означают эти слова.

– Сами пойдёте усмирять? – отчаянно крикнул Элиас.

Его услышали. Самые ярые противники Дна с удивлением смотрели на только недавно принятого в Совет молодого Аштарет. Мысль казалась им абсурдной настолько, что в первую минуту никто не придумал, что сказать в ответ.