Тайна скорбящего ангела

Огненная волна, тротиловый чад, летящие осколки стекла, стали и бетона заставили группу спецназа отпрыгнуть от окон вглубь помещения. По какому—то наитию, предчувствуя повторный залп, командир заорал:

– Вниз – валим…

Не дожидаясь повторного сброса неуправляемых снарядов, бойцы кинулись бежать. Времени не оставалось – счет шел на секунды, пока в «смертельной карусели» позицию занимал ведомая «вертушка».

Скакали, словно зайцы: кто в окно в пролете. Кто через лестничные марши. А кто—то прямо с этажа в окна, на сторону заднего двора.

Мгновенная реакция решала все. Очередная «вертушка» выбрав направление стрельбы, освободила боевые блоки. Разрывы неуправляемых снарядов слились в один рев. Типовое трехэтажное здание школы заволокло пылью и дымом. Верхний этаж превратился в руины. Пыль, пламя, куски кирпичной кладки разбросало по всей округе.

– «Барс», «Алмазу» —«Барс», «Алмазу» —парни – мать вашу, куда вы палите?! —проорал майор, открытым текстом. —Какой вас баран корректирует…

– «Барс», я нэ баран, – сказал ресивер с кавказским акцентом.

—Меня «дэдушка мороз» звать. Добро рюсский, пожаловать в ад, «аллах—акбар», —вновь прошипел ресивер.

– Слышь ты – хорек вонючий! Ты не «дед мороз», ты от дохлого осла пенис! Покажи мне свою рожу, и я проветрю тебе мозги, – прорал командир.

– Ты «Барс», в натуре шютник! Сейчас, только шнюрки поглажу, – вновь прошипела радиостанция.

– «Алмаз», «Барсу» – это Супьян Абдуллаев – его позывной «Дед мороз». Все претензии к бармалеям! Работаем по данным разведки на восемь ноль – ноль.

Извините парни за дружеский огонь! Надеемся, что вас не сильно потрепали. До связи, – сказал ресивер.

– Вот же сука! «Дед мороз» нам клим – бим испортил —сука. Командир, шампанское там осталось, —сказал Виталий с сожалением.

– Вот же черти! Представляете парни, эти бараны все наши позывные знают, —сказал майор, доставая сигареты.

– Повезло! Слава Богу, успели задницы унести, – спокойно сказал Русаков. —Еще бы секунду, и стояли бы в очередь перед райскими вратами.

– Вот вам детки и Новый год! – сказал, Виталий.

Он снял с себя шлем, и вытерев вспотевшую голову куском тряпки, закурил. Мандраж мелкой дробью стучал на зубах, от чего тряслись и колени, и руки, словно кто—то неведомый включил внутри тела отбойный молоток.

– Что-то Санек, меня нервяк стебает, – сказал «Ташкент». —Эх, сейчас бы коньячка выпить пару глоточков! Обожаю коньячок… —Не дрейфь браток, два раза не умирать, – ответил «Химик».