Тайна скорбящего ангела

Вставляешь в бутылку, зажигаешь фитиль, она летит и разлетается в небе, как сигнальная ракета. Остальное фигня, вертушки, фонтанчики. Громко стреляют грос —взрывспички. Это такие бомбы —мама моя дорогая! Грохают раз в пять сильнее чем маленькие, но и стоят дорого. Семь марок пятьдесят пфеннигов, а это пачка сигарет «PEER» или «Marlboro».

Русаков держал руки в карманах, и сгорая от зависти сжимал пятьдесят марок, выпрошенных у отца. Проворачивая в голове цены на всякие безделушки он понимал, как он жалок и беден в отличии от однокашников.

Ребята, прожившие в Германии по несколько лет, имели возможность отовариваться на сотни марок. Немцы покупали все: от алюминиевой проволоки, автомобильных радиаторов, автомобильных аккумуляторов, до транзисторных приемников и советских фотоаппаратов.

– Черт, черт, черт, —верещал он, стараясь выплеснуть наружу свое негодование.

– Что с тобой старик, —спросил Виталий. —У меня только пятьдесят марок, —сказал Русаков.

– У меня сотня, —ответил Виталий.

—А что ты хотел?

– Хотел такой фейерверк устроить, чтобы вспомнили гады, про май сорок пятого.

Крюков посмотрел на Сашку и приложив палец к губам, дал понять, что вспоминать события сорокалетней давности на людях не стоит. У очереди не только были уши, но и агенты из ШТАЗИ прекрасно понимающих русский язык.

– Санчело, фильтруй базар. Каждый второй камарад понимает по—русски. Они работают у нас в гарнизонах и на танковом заводе который. в первом городке стоит.

Там немцев как грязи, и все по—русски говорят как мы с тобой.

– А что они мне сделают, —спросил Русаков.

– А ничего! Стуканут в особый отдел армии, что ты разжигаешь национальную рознь и ту—ту, встречай Родина героя! Поезд Вюнсдорф —Москва и 24 часа времени на эвакуацию! Тебе папа с мамой потом в асфальт закатают, или подхвостье порвут на британский флаг, – сказал Крюков хихикая.

Русаков озадаченный предостережением, осмотрелся. Теперь в каждом немце он видел уже не камарада, а агента немецкой разведки ШТАЗИ.

Толпа переминаясь от холода гудела русско – немецким разноголосьем.

– Что все, —спросил он, обращаясь к Крюкову.

– Не все, но процентов тридцать это точно.

– Слышь Виталик, Крюк говорит, что здесь тридцать процентов стукачей. —А еще тут куча особистов. Стоят в гражданке, читают немецкие газеты, а сами одним глазом секут, чтобы ты слово лишнее не сказал.

– Да ну…

– Поживешь —увидишь, —сказал Феделя.