ВОР из НЕРО

Здесь вокруг площади он не видит трущоб с трактирами и ночлежными домами, над крышами которых маячат главки привычных для Белокаменной храмов. Скопище народа простирается вдаль, насколько хватает глаз, как бескрайние леса вокруг Медвежьего Угла. Через равные промежутки из людской массы вырастают одинаковые крытые рынки, из труб в торцевых избах которых к серому небу поднимаются одинаковые столбы дыма.

Потом Устин замечает вокруг себя людей, которых никак нельзя ожидать на знакомой ему площади: роскошно одетых промышленников и щеголеватых мещанок, солдат и офицеров в мундирах, увешанных орденами, горцев в бурках и папахах, таёжных жителей в своих меховых нарядах.

Настоящая площадь, на которой бывал Устин, всех одинаково обряжает в нужду и нищету, и делает это довольно быстро, потому такого количества народу в исправном платье и исправной обуви там просто невозможно встретить.

Филин пытается приглядеться к людям, которые окружают его, но это ему не удаётся. Они постоянно меняются, касаясь друг друга, беседуя и просто когда вертят головой направо-налево.

– Куда я попал? – шепчет Устин.

– Это астральное пространство, – слышит он ответ.

Обернувшись, за своей спиной обнаруживает Платона Саввича. Тот одет в чёрный сюртук с отложным воротником, поднятым стоя, белую сорочку с красной бабочкой у шеи и чёрные брюки.

– Похоже на Хитрый рынок, – говорит Устин.

– Новички вроде вас видят астрал продолжением привычной для них картины мира. Ваше зрение слишком слабо, чтобы увидеть истинную форму вещей.

– Почему люди всё время меняются?

– Потому что такова природа человеческой личности – меняться с каждым новым впечатлением, с каждой новой порцией сведений и идей, которые приходят в ваш скудный разум из окружающего мира. Человек, увы, несовершенен и не может оставаться статичным. Сегодня он помнит одно, завтра уже меняет свои воспоминания ради сохранения душевного равновесия. Сегодня он верит в одно, завтра уже клянётся, что никогда даже не думал о таких убеждениях, тем более их не разделял.

Сегодня он злится на стариков за то, что ему нигде не дают ходу, а ведь именно его поколение самое умное и свободное из всех и вот-вот поменяет мир, а завтра уже ворчит на молодёжь за то, что они потонули в праздности и разврате, и лезут поперёк старших.

– Я так же буду меняться?

– Нет. Я закрыл нас обоих защитным покровом, и чужие идеи не причинят вам вреда.

Устин замечает, что Платон Саввич совсем не меняется, чем резко выделяется из окружения.