ВОР из НЕРО

Самым простым вариантом кажется раздобыть платье поприличнее, чтобы пройти мимо швейцара, посидеть некоторое время в ресторане и примелькаться, затем подняться на этажи к номерам. Проблема в том, что нельзя так просто сказать, какие номера заняты, а какие – пустые. В каких прямо сейчас есть постояльцы, а из каких вышли. Возможно, стоит подниматься на этажи поздно ночью, когда постояльцы уже спят.

Натешившись воровскими фантазиями, Устин поднимается в номер. Вспоминает блатных из Неро, с кем приходилось работать.

Безусловно, каждый из них, за исключением Панамы Толстого, оказавшись в таком же положении, что и он, Устин, промотал бы деньги из саквояжа самое большое за неделю. Спустил бы в кабаках и борделях. У воровской удачи короткий срок годности, её надо кушать быстро, залпом, пока не испортилась или не выкрали дружки. Так же быстро отлетали жизни блатной братии, стариков из воровской среды Устин знает мало. Но сам он не такой, он знает, есть другая жизнь, и хочет пролезть в нее изо всех сил.

На следующий день по номеру на разломанном извещателе Устин выясняет адрес части, откуда к нему приходили стражники, и отправляется получать чародейский билет. Часть находится на Симоновской стороне.

Предсказание Платона Саввича оказывается верным, сломанный извещатель не производит какого-либо впечатления на стражников. С будничными выражениями усатых лиц они сажают Устина в кресло посреди маленькой комнаты без окон и с массивной железной дверью, фиксируют руки и ноги зажимами на подлокотниках и у кресельных ножек, затем достают из расписного сундука клубок шевелящихся чёрных нитей и подносят к лицу вора.

– Запрокиньте голову и откройте рот, сударь, – просит один из них.

– Не очень хочется, – отвечает Устин, кося глазами на клубок нитей.

– Деваться, однако ж, некуда. Таков порядок.

Устин выполняет просьбу, нити из клубка цепляются за его зубы и затягивают себя вору под язык. Подбородок и шея начинают будто гореть огнём под кожей. Устин, скорчив гримасу, ругается.

– Долго не приживается подслух, – замечает один стражник другому. – Как будто ему не за что зацепиться.

– Да. Не помню таких случаев.

– А как понять, – стонет Устин сквозь зубы, – что эта сволочь прижилась?

– Огонь из-под кожи уйдёт.

Устину остаётся только сказать: "Здорово", – и продолжить ругаться. Когда боль, наконец, уходит, мокрый от пота Устин с трудом встаёт на ноги. Стражники выводят его из комнаты под руки и укладывает на лавку под окном.