ВОР из НЕРО

Устин едва разбирает, как все трое разворачиваются и шагают прочь от ямы.

– С подлыми сословиями, – поясняет человек в центре человеку слева, – надо держать правильный тон.

Это всё, что успевает услышать Устин, прежде чем боль добирается до лимфоузлов на шее и лишает его слуха.

Мера физического страдания, терзающая вора, выверена с ювелирной точностью, которая сделала бы комплимент палачам приказа Слова и Дела Государева. Она достаточно сильна, чтобы приковать его к полу и заставить ходить под себя, но её силы не хватает, чтобы погрузить его сознание в блаженный омут забытья.

Во власти боли Устин проводит следующие сутки. Она играет с ним, точно кошка со своей добычей. Выпускает из лап на крохотное расстояние, и тогда Устин приоткрывает глаза, вдыхает полной грудью запах собственных испражнений и слышит, как его ногти скребут холодные камни. Потом боль снова сжимает когти вокруг его беспомощной тушки, и физическое страдание столь плотно набивается в его сознание, что места для собственного "я" едва хватает.

Кроме имени и фамилии "Устин Филин" он помнит, что про книгу знает Голуба. Он готов кричать об этом во всё горло, но боль мешает, и ему остаётся хранить знание как тайный ключ, что однажды позволит вернуться на свободу. Или хотя бы спокойно умереть.

В один миг краткого просветления он обнаруживает себе у самой стены ямы, ему на висок падают слова беседы между двумя людьми на краю сверху, точно плевки.

– Вы уверены, что мы не перегнули палку? – бесстрастно интересуется один голос.

– Нет, что вы, – шипит второй. – Этот народ чрезвычайно вынослив. Слабые естественным образом отсеиваются в детском возрасте. При том ничего, кроме палки, они не понимают. Помню, у меня в деревне в соседней губернии один беглый социалист объяснил мужикам, что за работу на своей земле я плачу им меньше, чем набегает на них штрафов за недоимки по выкупным платежам. И подались мужички в город, ну а на моей земле, сами понимаете, бурьян зацвёл.

Так я очень просто дело решил: позвал осенью в деревню кума с армейской командой, и они самых рьяных ходоков перепороли. И всё, дурь вся вышла.

– Разве не выгоднее вам получать…

Боль делается сильнее, и Устин опять перестаёт слышать.

В другой такой миг облегчения Устин видит паука, ползущего к нему по камням. Вор даже находит в себе силы удивиться, как он смог разглядеть крохотное насекомое в царящей на дне ямы полутьме.