ВОР из НЕРО

Даже разбавленный изрядной долей раздражения, её голос перекатывается изящной и аккуратной сладостью, точно круглая конфета в радужной глазури.

В следующий раз, зайдя во дворец с ящиком, вор сразу направляется к колдунье и коротко спрашивает скорее взглядом, чем голосом:

– Куда?

– Здесь, – скорее показывает кивком головы, чем отвечает ему словами колдунья.

Так он и ходит вместе с остальными носильщиками, с порога вопрошая колдунью взглядом, а она, будто бы ожидая его появления, не сводит глаз с двери и без слов отвечает ему.

"Карие, – внезапно осознаёт Устин по дороге в оранжерею за очередным ящиком, – у неё карие глаза".

Когда все ящики перенесены во дворец, вместе с остальными людьми Устин достаёт из них цветы в горшках и расставляет по кашпо, что висят на стенах. Колдунья мелькает тут и там, успевая руководить работой и в Белом зале на втором этаже центрального корпуса, и в отведённом для обеда Арсенальном зале на первом этаже одноимённого каре. Она говорит не только с людьми, она беседует также с цветами, только слова, Устину чудится, слишком велики, чтобы его сознание сумело вместить и запомнить их.

В один момент в Арсенальном зале, где работает Устин, появляется Фрол Самоснович и гонит всех в кухонное каре.

– А ну марш переодеваться, шелупонь подзаборная, – шипит он на людей, – скоро господа приедут.

Устин в толпе со всеми едва не бегом пересекает дворцовую площадь и опять оказывается в кухонном каре. Здесь, отстояв очередь, получает сюртук почти по размеру, сорочку, манишку, пару брюк и башмаки.

Влезает во всё, опять в общей сутолоке на кухню, оттуда по улице мимо тыльной стороны дворца в Арсенальное каре, сервировать стол. Сначала посуду выставляют горками на столах, приборы кладут рядом гремящими кучами, затем начинают раскладывать. Когда почти все тарелки оказываются на местах, а приборы выложены по левые и правые стороны от них волнообразными шеренгами, Устин улавливает звуки музыки.

– Вальс, – довольно урчит сосед Устина, выкладывая вилки в правильном порядке, – начали, брат.

Начинают всегда с вальсу.

– Ты, похоже, знаешь порядок на этих балах, – замечает Устин. – Раскроешь тайну, откуда?

– Никакой тайны нет, браток. Ходил я к одной графине. Бабёнка за сорок, мужа нет, бабское естество голодает, сам понимаешь.

– А ты, значит, этот голод помогал удовлетворить.

– Верно толкуешь.

– Бескорыстно?

– По чистой любви. Она любила моё кушанье, а я любил деньги. Ну и она мне зачем-то рассказывала про порядок на этих балах.