ВОР из НЕРО

С колдовским огнём в глазах, будь он проклят. Устин знает, огонь не пропал. Устин видит бесов и слышит обе кантаты: Насилия и Обмана, – в своей душе.

Будь он неладен, этот огонь, и будь проклята та ночь в Неро, когда он, Устин, дал себя уговорить Василь Василичу Панаме Толстому. Старый барыга наверняка получил свою долю, когда доставил Устина в Град Симона, и теперь спит спокойно, и даже не ворочается с одного жирного бока на другой. А Устин лежит на койке, глядит в потолок и гадает, куда он попал: в ад или опять в лапы Платона Саввича.

Над Устином, кстати, смыкается такой же низкий свод и из такой же кладки, как в уже виденных им комнатах.

Лампы не хватает, чтобы осветить помещение целиком, в сырой темноте скрипит дверь, разлетаются шаги, и из чернильного тумана выступает Платон Саввич в человечьем обличье без лишних пар глаз и рук.

– Очнулись, милостивый государь, – улыбается он, – рад видеть.

– Где я? Что со мной?

– Вы у меня в гостях.

– Что вы со мной сделали?

– О, ничего фатального, смею вас уверить.

– В условии написано, моё физическое тело надо беречь.

– И его берегут, милостивый государь, поверьте мне, его берегут. Что же касается вашего ментального состояния, то, смею предположить, вы убедились, кантаты прочно защищают его целостность.

– Зачем тогда всё это?

– Небольшая демонстрация, так сказать. Вы решили показать мне, что можете действовать за рамками условия, и я тоже решил показать вам, что знаю его рамки и отлично могу их обходить.

– Какой же тут обход, вы чуть не убили меня! – восклицает Устин.

Очень хочется сорваться на грубость, но Устин боится, его опять замотают в кокон и укусят. А он не хочет, во-первых, сызнова переживать эту пытку, во-вторых, терять время. Он и так его достаточно потерял. Кстати о времени.

– Сколько времени прошло с нашего последнего разговор? – спрашивает Устин.

– Сейчас вечер того же дня, – отвечает демонопоклонник. – Голодны?

– Да.

– Хорошо, я принесу ужин.

Спрашивать страшно, и Устин молча кивает. Едва Платон Саввич скрывается во мраке, невысказанный вопрос начинает ворочаться в душе Филина, не позволяя думать о чём-то другом. Так что, когда демонопоклонник возвращается с ужином на подносе, Устин пересиливает страх:

– Что с моим условием? Обдумали его?

– Я передал его госпоже Верден, – отвечает Платон Саввич.

Он переставляет керосинку с табуретки на пол, на табуретку ставит поднос.