Супружница Кововлада

Зёрнышко скандала, которое учинила женщина, попало в благодатную почву усталости, недосыпа и расшатанных нервов, чтобы проросла неконтролируемая агрессия. Всё нету у Макса больше сил это терпеть. Его маршрутка – его правила. Пусть выметается.

- Я заплачу тридцать рублей за одну остановку.

По радио заиграл «Владимирский централ». Доведённый до бешенства Макс прибавил громкость и откинулся на сидении, вполголоса подпевая Кругу:

- Пойдёт разворошииит… И вместе согрешииит… С той девочкой, что тааак… Давнооо любииил.

Пассажиры позднего рейса зашикали на Лиду. Сморщенная старушка, закутанная в цветастый платок и тёмно-коричневый полушубок из искусственного меха, начала громко возмущаться. Мол, весь день на ногах, дочке с внуками помогала, а дома её муж голодный-холодный ждёт.

- Ступай, деточка, да в следующий раз головой думай! – бабушка выдала порцию нравоучений.

Хорошенькая студентка захлопала нарощенными ресничками и, едва шевеля неестественно надутыми губками, взмолилась:

- Время одиннадцать, мне ещё с собакой гулять и к экзамену готовиться.

- Девушка, имейте совесть! – прокричал бородатый мужчина лет сорока, - Я с вахты еду. Жену с детьми два месяца не видел, а тут вы всех задерживаете!

И так по очереди высказались все двенадцать пассажиров, будто двенадцать присяжных вынесли Лиде приговор. Это было слишком. Да, холодно, темно и страшно, но унижаться она не будет. И вообще, все эти байки про супружницу – полнейший бред. Взрослая женщина, а верит в мифическую Любку и языческого Кововлада, которых нет и никогда не было.

Макс ещё несколько минут смотрел в боковое зеркало и видел, как припорошённая снегом фигурка женщины, покачиваясь от порывов ветра, бредёт вдоль пустыря к ближайшей остановке. В голове промелькнула мысль: «Может вернуть? Из-за ерунды же завёлся, а тут ночь и Марятник. Мало ли что…», но он быстро одумался. Ну, что может произойти? Самому не смешно? За пять минут доковыляет до остановки и уедет на такси домой.

Завершив рейс, мужчина повернул к дому. Отчего-то скандал с пассажиркой не шёл у него из головы, словно в режиме перемотки без конца он прокручивал детали: думал о том, что сказал, что сделал.