Оливье

Поднимаемся на второй этаж и снова спускаемся. Идем в обход, ибо только так можно спокойно достичь цели.

В зал мы выходим со стороны сцены. Гулкая тишина обволакивает нас со всех сторон. Лучи выхватывают ряды изуродованных кресел, обвалившуюся стену, разрушенные коммуникации.

Я достаю из-за пазухи ксерокопию фотографии, некоторое время рассматриваю, сравнивая и уточняя для себя, что где стояло тогда и что стоит на этом месте теперь. Подхожу к стене.

— Здесь.

Потап смотрит недоверчиво, но все-таки поднимает кувалду.

Грохот разносится по залу, коридорам, по всему зданию. Пол дрожит, падают куски старой штукатурки. Если враги рядом, думаю я, то теперь они точно знают где мы. Я оглядываюсь, но не вижу ничего кроме застывшей разрухи и поднятой пыли.

Снова удар. И еще. Кажется, что дрожат уже не только стены, но и весь мир. И еще удар. Кувалда проваливается внутрь, в темноту. Потап с трудом вытаскивает кувалду наружу.

— Дыра, вашбродь!

Я подскакиваю ближе.

— Именно! Видишь, на старой фотографии. Изначально, при Мастере, тут была дверь. А потом ее не стало. Куда она вела? По ту сторону стены сейчас гримерные. И двери там никакой нет! Стало быть, что?

Потап шмыгает.

— Стало быть, вашбродь, тово-этово…

— Стало быть, ее заделали сразу после смерти Мастера. Но зачем?

Мы наклоняемся к провалу и вглядываемся в кромешный мрак.

За провалом мы видим круто уходящие вниз ступени.

Узкая, спрятанная в стене лестница, винтом уходит все дальше и дальше, вглубь земли. Щербатые, грубого камня стены находятся так близко, что идти приходится то и дело касаясь их плечами. Я иду первым, Потап следом. Ступени иногда оказываются полуразрушенными, и тогда приходится прыгать вниз, рискуя сломать конечности.

— Глубоко, — сообщает сзади Потап и его голос тонет в воздухе, как в вате. Пахнет затхлостью и гарью, словно камни впитали в себя вонь нескольких пожаров.

Лестница постепенно выравнивается, становится пологой, а потом и вовсе превращается в коридор с краснокирпичными сводами.

— Это московские подземелья, — говорю я, чтобы разогнать гнетущую тишину. Потап пыхтит и шаркает кувалдой по стенам.