Время ждёт

Тут я и подумал, что наша система психиатрии слишком далека от идеала. Мы понятия не имеем, кого можно назвать сумасшедшим, а кого – здоровым. Вот ты, к примеру, не любитель долгих отношений, а что если у тебя лёгкая степень шизофрении, проявляющаяся в некоторой социофобии и инфантилизме?

– Перестань, – отмахнулся я, – единственная болезнь, которая может мне грозить, это та, что передаётся половым путём.

– Ну-с, – он поднял свой бокал с джином, – тогда выпьем за здравый рассудок!

– За здравый рассудок!

И мы чокнулись бокалами…

– Что-то я не пойму, – перебил меня Мартин, задумчиво рассматривая капли алкоголя, стекающие по стенкам бокала, – как это все относится ко мне?

– Я к тому, брат, что любовь нелогична.

Мы можем полюбить кого угодно, даже принца, который давно умер, и никто не убедит нас в обратном. Сердцу не прикажешь, и потому оно может делать всё, что ему вздумается. Например, влюбиться в девушку своего лучшего друга несмотря на то, что у тех уже есть свои дети, обрекая своего обладателя на вечные муки и жизнь без отношений.

Какое-то время я смотрел на пламя в камине через опустевший бокал. Мартин молча обдумывал мои слова, а потом глянул на часы:

– Уже половина первого. Пойду-ка я домой.

Мы спустились в коридор, где я помог ему надеть пальто.

– Не переживай, Мар, – сказал я ему, когда он был уже на пороге, – если этот Гвидо Санчез принесёт проблемы твоей семье, я посажу его.

– А если нет? – обеспокоенно воскликнул Мартин, – что, если они так и будут жить дальше; что, если у них появятся дети, если Роуз будет с ним счастлива?

– Действительно, – саркастичная ухмылка преобразила моё лицо, – что же станет, если Роуз будет счастлива?

– Ох, да что со мной? – растерянно пролепетал Мартин.

– Кажется, я превращаюсь в нашего отца, который о престиже и репутации волновался больше, чем о счастье своих сыновей.

Я потрепал его за плечо:

– Не расстраивайся. Помни, что Роуз тебя любит и что она твоя дочь.

Мартин кивнул, и ушёл в темноту Калифорнийской ночи. Я поднялся обратно в комнату, предварительно захватив из бара ещё одну бутылку спиртного. Расположившись в кресле, я взглянул на камин. На нём стояла фотография, изображавшая меня, моего лучшего друга Марка и его жены.

– Твоё, здоровье, Мэри, – прошептал я, подняв в воздух открытую бутылку абсента.

Бокал мне был ни к чему.

Колыбель Архитекторов

Они были разочарованы. Все.