Трагичное предание на Хэллоуин

У тебя по расписанию баскетбол, немецкий, а в шесть часов — лепка. Немедленно вставай, Эдди, и доделай все свои уроки! Больше я не стану повторять!

Громко хлопнув дверью, Николь вышла из комнаты и пошла на кухню – готовить для Эдди завтрак.

Овсянка на воде, бутерброд с маслом и сыром и зеленый чай встречали Эдди на кухне каждое утро. Иногда он думал, почему именно овсянка? Мама ведь прекрасно знает, как он ее ненавидит! Но здоровый рацион для Николь был превыше всего. Она и сама ела эту овсянку, ведь за столько лет привычный вкус хлопьев на языке давал ей возможность быть ближе к Богу.

“Правильно питаться, правильно воспитывать ребёнка, правильно жить – ведь только так можно попасть в рай?” — рассуждала она, отправляя пряди волос себе за ухо. Но так ли близка она была к нему, изо дня в день взращивая в себе зависть?

Несмотря на столь суровый подход к жизни, Николь желала обратного.

Она искренне полагала, что путь к счастью лежит через заросли кустарников, жгучие пески в пустынях, палящее солнце и глубокие воды.

Лишь страдая, можно заслужить право на счастье. И, каждый день проходя через подобное, Николь верила, что однажды Бог услышит ее и позволит быть ей счастливой.

— Я заслужила право на счастье! — вторила она перед сном каждый вечер. — Я воспитываю сына одна, работаю не покладая рук, хожу в церковь, молюсь и соблюдаю заповеди, очищаю мир от нечисти и живу не для себя, сколько для Эдди, так когда же настанет тот миг, когда смогу я быть счастлива? Разве не заслужила за столько-то лет?

Но ответов найти не могла.

Не стать счастливой, ни нарушить запреты. Ни туда, ни сюда.

Эдди тоже был сам не свой. Минувшая ночь заставила его прочувствовать холодящий ужас во всем теле. Он был почти на волоске от смерти, ведь после ухода Монбери, он остался один на один с его отцом.

Пребывая во сне, он вновь увидел как большая синяя рука осторожно высовывается из под белых рукавов накидки и тянется к его лицу и видел, как разъяренные глаза графа Дорингтона готовятся испепелить его на месте.

А он всего-навсего хотел обняться со своим новоиспеченным другом.

— Что ты уже успел вынюхать?! — зло спрашивал Дорингтон. — Как много мой сын успел разболтать тебе, человек-враг?

От каждого брошенного в его адрес слова, конечности Эдди тряслись, подобно осиновому листу. Он хотел бы отвести глаза, но не мог. Взгляд приковался к испепеляющим его черным прорезям накидки графа.

— Я... н... ни... ниче.. зна... — заикался он. Страх слишком сильно сковал его тело.