Не ловите мух...

Шоппли завалился на стол, уперев щеку в столешницу и не замечая, что она лежит в луже эля. Толстяк Буппиш традиционно притворялся трубачом и пускал газы с периодичностью один газ в две минуты. Ну а сам Пайпс со сползшим на глаза шлемом, обняв кружку, бормотал что-то во сне – то ли он с кем-то спорил, то ли умолял кого-то что-то не делать, но из его слов было ясно, что в своем кошмаре он прячется под кроватью.

В дальнем от лестницы углу второго этажа за другим столиком сидели еще двое констеблей. Лотар Лоусон бросил взгляд на храпящих коллег, усмехнулся и повернул голову к констеблю Уискеру.

– У тебя ус отклеился, Мэгги, – сказал он, и Уискер выругался. Хотя правильнее будет сказать, выругалась.

– Это из-за сырости.

Констебль Уискер одним движением оторвала усы и, достав из кармана мундира портсигар, извлекла из него баночку с клеем и кисточку. Обильно смазав усы клеем, она выудила из другого кармана круглое зеркальце и принялась прилаживать над верхней губой свою маскировку.

– Ты сделала то, что было нужно, – сказал, наблюдая за ней, Лоусон, и в ответ получил злой взгляд:

– Ты не оставил мне выбора, старик.

Старик хотел что-то сказать, но тут с грохотом распахнулось окно. Ветер занес в паб несколько красных листьев. Огоньки пары керосиновых ламп на столах погасли.

Лоусон кряхтя выбрался из-за стола, прошел через этаж и закрыл окно. На миг ему показалось, что в углу стоит черная фигура, но, приблизившись, он никого там не увидел, кроме стоявшего там всегда манекена в устаревшей форме констебля…

Вернувшись к своему столику, Лоусон снова зажег лампу и уселся на стул.

– О чем мы говорили? – спросил Лоусон, почесав крючковатый нос, на котором белели старые следы, оставленные чьими-то зубами. – Ах да, личные тайны… Тайны личности… Я будто вернулся в далекое прошлое, когда нельзя было с уверенностью сказать, говоришь ли ты с джентльменом или с его вымышленной личностью.

– Я не пойму, зачем ты втравил меня во все это. Чтобы было кому уши канифолить?

– Не злись, Мэгги. Не ворчи на старика – они все равно не слышат. Я же знаю, что ты не такая, как эти бестолочи. Мы с твоим отцом были добрыми друзьями – помнишь, ты называла меня «дядюшка Лотар», когда была совсем крохой?

– Помню. А еще помню, как ты этой ночью велел мне подсыпать сонный порошок парням в эль, иначе грозился рассказать им о том, кто я на самом деле.