Не ловите мух...

Его люди несколько раз даже запирали мистера Трилби в ящике и отправляли почтой подальше от Габена, но этот пройдоха вечно возвращается.

Бенни Трилби понял, что угроза на шефа не подействовала, и принялся канючить, уговаривая его как можно скорее избавиться от Полли. Прозвучали традиционные в таких случаях фразы, вроде «Либо я, либо она!» и «Вы режете меня без ножа!».

Когда шеф предложил Бенни исправить это упущение и взять нож, репортер перешел на менее опасные для здоровья клише.

Полли надоело слушать однообразные и предсказуемые аргументы своего нового начальника.

– Что у вас тут еще есть любопытного? – спросила она.

– Только чердак.

– О, обожаю чердаки. Показывайте, Шилли!

И они отправились на чердак. Рядом с чердачной дверью располагалась дверь, ведущая на крышу, но помощник мистера Петтерса сообщил, что она всегда заперта после случая с неким мистером Молбертом, который, перебрав джина, свалился с крыши и на один день стал главной новостью.

Сам чердак оказался довольно удручающим и разочаровывающим: там, в пыли и паутине, стояли старинные печатные механизмы, ящики с цветными чернилами, несколько сломанных автоматонов, а также большой и невероятно ржавый кофейный варитель, трубы которого вели куда-то вниз (какое-то время в «Сплетне» работал свой кофейщик, снабжающий всю редакцию горячим кофе, но он умер, а нового шеф так и не нанял).

Как пояснил Шилли, когда-то городские газетчики носили форму, но от этого предпочли отказаться по очевидным причинам. Очевидные причины – это то, что Газетное ведомство Габена закрылось, и все издания попали в руки частных владельцев, а те скоро поняли, что репортерам без формы удается проникнуть под шкуру этого города глубже и вызнать больше.

Покинув чердак, Полли и ее провожатый отправились обратно на второй этаж.

– Ну, вот и все, что здесь есть, – сказал мальчишка.

Они остановились у стены почета. Полли с живым любопытством принялась разглядывать фотографии в рамках.

Шилли насупился.

– Скоро мистер Петтерс попадет на эту стену, – сказал он. – Тут почти не осталось места – думаю, его фотографию повесят где-то под потолком.

– Но это ведь честь? Просто так на стену почета не вешают.