Я.Р.В: Лавил - Черный человек (beta)

Семидесяти лет, невысокого роста с добродушным, улыбающимся лицом и седой эспаньолкой, обрамляющей подбородок. Он не был врачом в прямом смысле этого слова. Аналитика и психология, не более того, но словно подчёркивая свои благие намерения Лавилов носил белый врачебный халат под которым, впрочем, просматривалась черная рубашка и брюки.

- Ну... Сюда я попал по рекомендации. Работаю в Москва-Сити, я обычный клерк, - я грустно засмеялся. На меня было устремлено шесть пар глаз. И это не считая самого доктора или как его здесь все называли - профессора.

- Что вас подвигло на такие коренные изменения в своей жизни? Не сбывшиеся мечты или смерть любимого человека? - улыбка не покидала лицо Лавилова, засела на нем не эмоцией, а скорее атрибутом. Узнаю знакомый стилистический почерк. У меня в запасе всегда была именно такая же улыбка, рабочая. Откровенная, но осторожная. Я задумался. Даже и не знаю, что ответить этому достопочтенному господину. Справа от меня сидела девушка. Её невероятно просветлённый взгляд и лицо, сияющее радостью напугали меня.

Неужели пару сеансов терапии, и я буду таким же? Сомнительное удовольствие. Слева скрестив ноги сидел паренёк, лет двадцати. Совсем молодой и явно без опыта посещения подобных собраний. Лицо его почти не выражало эмоций, оно было худым, на носу горбинка. Карие глаза и черные волосы. Похоже, психологическая помощь требовалась не только коренным жителям столицы. Но собравшиеся ждали моего ответа. Я нахмурился и когда заговорил, выдавливал каждое слово будто через силу.

- Смерть. Она была неожиданной и быстрой...

Перед глазами я держал последний образ мертвого хомячка Матвея. Именно таким, каким я запомнил его выбрасывая в мусорку. Наверное, этичнее было бы вспомнить самого Матвея, но тогда мне становилось плохо. О Прокле я вообще старался не вспоминать, на глаза накатывались слезы.

- Я понимаю, мы все понимаем, - профессор поспешил заткнуть мне рот и окинул собравшихся добрым, отцовским взглядом. - Друзья, мы тут собрались чтобы забыть ту боль, которую причинили окружающие нас обстоятельства.

Давайте возьмёмся за руки!

Деваха с блаженным взглядом мгновенно схватила меня. Почти без раздумий. Мы сидели на стульях, в некоем подобии круга, поэтому очень скоро круг из рук замкнулся. И на мгновение мне почудилось что Лавилов воскликнет что-то вроде: Аллилуйя, братья и сестры, помолимся! Но этого не произошло. Профессор опустил голову и губы его бесшумно задвигались. Вряд ли он нашептывал стихи Есенина.