Полуночная ведьма

Слишком сильна была его связь с миром теней. О том, что в горячке боя Вальцхорна пришлось убить, Морриган ни капли не сожалела.

Итак, Агнес Фитцджеральд попросту выставила Морриган за дверь — не смогла простить Клио помощи ненавистной ей Дану. Когда она шла, ведомая под обе руки костлявыми, дурно пахнущими стражами, уже у самого порога неожиданно столкнулась с младшей Фитцджеральд. В карман плаща из тонкой черной кожи скользнуло что-то, прохладным ветерком коснувшись ее руки. До ушей донеслось едва слышное: «Раньше нас было больше».

— Прости?

Веретница прошла мимо, на лице — холод и безучастность. Впору было решить, что ей просто послышалось… но Морриган доверяла собственным ушам.

И что, Балор тебя забери, это значило?

[1] По преданиям, единственный глаз Балора (по некоторым версиям, один из трех) всегда закрыт, поскольку он настолько ядовит, что убивает каждого, на кого падает взгляд короля демонов. Эту смертоносную способность Балор получил, когда в его глаз попали пары магического зелья задолго до того, как Дану заперла его в мире теней.

Глава двадцать третья. Веретница

Клио лежала на земле. Какой бы удар ни сбил ее с ног, его источника не было рядом. Ничего не было. Потух свет, что прежде освещал ей путь, будто исходящий из ее души, из глаз, или — через тонкую, призрачную кожу — из сердца. Она была слепа как новорожденный котенок, а рядом таились тени-охотники.

— Мама! — В голосе прорезалась паника. — Мама!

Бадб где-то здесь, в мире теней. Но если нет, должна услышать ее зов даже через призму иного мира.

Нечто почти бесплотное и невообразимо холодное коснулось лица. На миг показалось, что из Клио тянут жилы, а ее душа рвется прочь. Она застонала, протестуя, вслепую замахала руками. Могильный холод исчез, но совсем рядом раздался шепот. Древние, позабытые слова или просто бессвязная речь, разгадать которую не под силу никому из живущих? Что бы это ни значило, его шепот пробирал до костей.

Пусть Клио не могла видеть теней, что кружились над ней, она их чувствовала.

— Мама!

Сила, у нее ведь теперь есть сила! Но невидимые руки повисли вдоль тела как плети. Губы, скованные страхом, который слепота лишь усиливала, отказывались произносить заклинание. Как же невыносимо ощущать себя столь беспомощной…

— Милая, я здесь.

Морриган?

— Ты в мире живых, Клио. — В голосе сестры слышалась то ли горечь, то ли усталость. Любая из этих эмоций не вязалась со смыслом сказанных слов. — Ты вернулась.

А ведь верно. Она вернулась.