Полуночная ведьма

Стоило закрыть глаза, как возникало жуткое ощущение, что некая сила затягивает ее… куда-то. На смену черному цвету приходил кипенно-белый, природу которого понять она не могла. Вдобавок начинала сильно кружиться голова. Клио пугалась и заставляла себя проснуться.

Шелест порошков, пересыпаемых из одной чаши в другую, хруст растираемых веточек и трав. Саманья колдовала над очередным амулетом или зельем, которое поможет Клио вернуться в нормальную жизнь. Или, во всяком случае, облегчит это возвращение.

— Расскажи мне о ритуале, который меня оживил, — попросила Клио.

Она мало говорила в эти дни — собственная речь казалась какой-то неправильной. Будто ее губы замерзли на холоде и теперь никак не могли отогреться и четко произносить слова. К тому же… что ей говорить? Спасибо, что вернули? Ничего страшного, что ваши чары лишили меня глаз?

С телом еще хуже. Порой Клио сама себе напоминала куклу, брошенную сразу нескольким нищим детям. И теперь они тянут ее в разные стороны, торопясь отобрать, поиграть.

Порой оно просто отказывалось подчиняться, притворяясь кулем муки. Клио то внезапно переставала чувствовать собственные руки, то на ровном месте подворачивалась нога, то пропадали болевые ощущения. А когда возвращались, Клио обнаруживала, что, желая ощутить хоть толику тепла, подставляет руки под кипяток, который лился из крана с выкрученной до упора сущностью огня.

— Связь между душой и телом слишком долго была потеряна, — объясняла Саманья, покрывая ушибы и ссадины толстым слоем остро пахнущей мази из перемолотых листьев, целительной змеиной крови, толченых костей и… богиня знает чего еще.

Сейчас же отвечать на вопрос она не спешила. Пока Саманья готовила очередное магическое средство, которое поможет ее душе примириться с тем, что отныне у нее есть хрупкое смертное тело, Клио пыталась представить, как выглядит дочка бокора. Наверняка она очень красива. Высокая, с гладкой смуглой кожей и широким полногубым ртом. Она носила длинные дреды — это Клио выяснила, когда Саманья, склонившись над ней, лежащей на постели, вешала на шею гри-гри.

Одна из тонких косиц мазнула по запястью, и Клио схватила ее плохо слушающимися пальцами, как новорожденный хватается за большой палец мамы или врача.

Это воспоминание было одним из первых в новой жизни Клио, в новом для нее — темном, невидимом — мире живых.

— Зачем тебе это? — глухо спросила Саманья, и Клио в очередной раз отметила, какой у нее диковинный, но интересный говор.