Возвращение в долину

Молодой человек зашел за стойку ресепшена, и в ту же секунду свет во всем здании погас. За окном начали сгущаться сумерки. Ричард поежился, видя приближающуюся толпу со свечами сквозь стекла окон.

— И сколько это займет?

— Полчаса, — повторил старина Том. — А нет тут свечек каких-нибудь?

— Есть, — тут же встряла Вайолет, наблюдавшая за процессом починки с диванчика. — Сегодня поставили.

Она чиркнула спичкой. Ричард тут же закашлялся, как аллергик, надышавшийся пыльцой.

— Что за мерзость? — прошипел он.

— Локальное производство? — пожала плечами Вайолет.

И в ту же секунду, стоило отсветам мягкого пламени коснуться картины, поверх золотых линий проступило еще одно изображение. Для простого человека эта была простая игра света, но Ричард точно узнал сигил — знак, удерживающий, запирающий.

— Прекратите, — попытался закричать он, но его голос утонул в звоне поющих чаш.

За окном Иви Делвал качала на коленях сосуд и, вместе с двадцатью гостями, тянула гласные, складывавшиеся в мантру.

Голову Ричарда пронзила испепеляющая боль. К глазам подкатили слезы, а к горлу — едкая, желчная тошнота.

— Хватит, — просипел он, но тело его не слушалось. Колени подкосились, и Ричард рухнул на ближайший диванчик. В ту же секунду в отель, зажимая уши, вбежали остальные фейри.

Иви еще раз ударила молоточком по чаше.

Ричард повернул голову. Толпа за окном остановилась, теперь бесконечный ряд свечей тянулся до самого поворота и скрывался за холмом.

Чарли вернулся в холл.

— Вайолет, связь не ловит. Давай попробуем во дворе. Может, там лучше будет.

— А как же салют? — испуганно спросила женщина, но Том уже взял ее под локти и начал подталкивать к выходу.

— Он будет вовремя.

Сигилы на картинах жгли глаза. Приковывали взгляд. Ричард видел, как из хитросплетения линий на него смотрит нечто… иное. Как будто просвет комнаты через замочную скважину, который манит подойти поближе.

И фейри, разных размеров и форм, припали к этому порталу. Ричард в ужасе смотрел, как адские картины, сотканные из золота и блеска, пожирают его народец. И его самого тянуло к этому миру по ту сторону полотен Но человеческая часть тормозила. не давала сделать шаг. Требовала остановиться. И он стоял, как вкопанный, парализованный блеском, звоном, сиянием.