Русалки. Выбор

– Жди здесь, – приказала она, исчезая в открывшемся проеме. Я успела заметить довольно большой, слабо освещенный зал, прежде чем арку заволокло туманом. И видеть сквозь него я снова не могла. – Тебя позовут.

Долго ждать Тринадцать меня не заставили – не прошло и пары минут, как туман рассеялся и из зала донеслось громогласное:

– Ты можешь войти, просительница.

Едва я переступила порог, как светлячок над моим плечом потух, как бы говоря, что моя магия тут работать не будет. А потом в зале без единого окна вспыхнули немагическим пламенем подвешенные под потолком светильники.

Зал оказался меньше, чем мне показалось из соседнего помещения, но границы его тонули в тени, создавая иллюзию большего размера, чем на самом деле. А может тут не обошлось без пространственных чар. Пол покрывал белый, с чёрными прожилками мрамор.

Впрочем, оглядывалась я уже по пути к небольшому возвышению, на котором стояли тринадцать кресел. На них определенно кто-то сидел, хотя ни лиц, ни особенностей их телосложения я разглядеть, несмотря на способность видеть сквозь иллюзии, снова не смогла.

– Какая юная, – послышалось откуда-то слева. Я посмотрела туда, но опять никого не увидела. Зато заметила на стене зеленую мозаику с символическим изображениям даров Ритуальницы и Говорящей.

– Как твое имя, просительница? – спросили с другой стороны.

– Меня зовут Светлана Наррейнер-Антарио. – Вообще-то я серьезно сомневалась, что фамилия маски деда может мне принадлежать, но, не обсудив с кем-то, кто знает причины его скрытности, раскрывать эту тайну я не собиралась. Мало ли что у него были за мотивы?

Когда я, стараясь не сутулиться и вообще выглядеть как можно уверенней, дошла до центра зала, где была мастерски выложена чем-то, кажется, нефритом, зелёная, в цвет мерфитского поля, звезда с шестью концами внутри другой, семиконечной и чуть более тёмной, ещё одна из фигур, закутанных в заклятья, предложила:

– Озвучь свою просьбу.

Девочка болтать ногами перестала и ободряюще улыбнулась. Вышло немного жутковато – глаза её оставались слишком спокойными. И взрослыми.

Наступал решающий момент и меня начало потряхивать, даже несмотря на успокоительные Маргариты Николаевны и Освейна.