Закон треснувшего корешка

На его лице проскальзывает понимание, и он уточняет:

– А если кресло в твоей комнате мне кажется особенно уютным, можно остаться? Исключительно ради моего комфорта.

Я бы усмехнулась в любой другой день, но сейчас внутри оказывается так пусто, что даже хмурый кивок дается с трудом.

На самом деле я благодарна Берту за предложение. Он вовсе не обязан возиться со мной и поддерживать. Не обязан ночевать в кресле. Но он это делает, а мне становится чуть спокойнее, когда он рядом. Словно цепкая лапа, сжавшаяся на легких, ослабляет хватку.

Щелчок выключателя приглушает свет, оставляя в комнате полумрак. Берт укладывает мою сумку на деревянную тумбу и, улыбнувшись, опускается в бархатное кресло, вытащив перед этим из шкафа колючий плед.

Одинокая дверь наверняка ведет в ванную, но я игнорирую голос разума. Во мне нет сил смыть с себя ужасный отпечаток дня. Повернувшись к Берту спиной, стягиваю с себя юбку, дернув края рубашки вниз. Она достаточно длинная, чтобы скрыть все лишнее. А если нет, то я достаточно вымотана, чтобы наплевать на это.

Берт тактично отворачивается, пока я не проскальзываю под одеяло и не дергаю веревочку настольной лампы с плотным абажуром на тумбе.

Комната погружается в темноту.

– Спасибо, Берт, – слова благодарности даются куда проще, когда я не вижу его лицо.

– Все будет хорошо, Теодора, – тут же отзывается Берт. Я знаю, что он улыбается, несмотря на темноту.

Поначалу мне кажется, что бесконечная тревога и мучительные мысли не позволят уснуть, но стоит коснуться подушки, как темнота проскальзывает в сознание, стирая все на своем пути.

Этот адский день победил.

Won't Let Up

Просыпаться от стука в дверь не понравится никому. Особенно когда ты едва смог устроиться поудобнее и провалиться в притягательную темноту.

Стук не прекращался. Сначала вежливый, едва различимый, он усилился, становясь тревожным.

Берт с трудом разлепил веки. В комнату сквозь неровный стык штор просочилась узкая полоска солнечного света, подбираясь к кровати. Теодора не шевелилась, спрятавшись под пышным одеялом.

Она еще спала, и Берт рывком подскочил из кресла, боясь, что стук ее разбудит. Мышцы затекли, шея болезненно ныла, и глаза закрывались, уговаривая вернуться в бездумную темноту.

Он поборол желание свернуться в изножье кровати и вернуться в сон и метнулся к двери, бесшумно ступая по ковру. Минувший день для Теодоры вышел безжалостным и жестоким. Она заслужила отдых.