Закон треснувшего корешка

– Значит, нужных вещей у тебя нет, – сухо бросил он, наступая на Теодору.

Над реакцией ей стоило поработать. Она попыталась отступить в сторону, но не успела. Эрик выбросил вперед руку, хватая ее плечи. Пальцы сжались на ткани рубашки и дернули Теодору к нему. Эрик перехватил ее и потащил к выходу, игнорируя яростное шипение и бесполезные попытки вывернуться.

В мыслях лихорадочно выстраивались планы. Нужно было уйти, не привлекая к себе внимание. Нужно было вернуть ее в Академию. Нужно было заставить Теодору замолчать.

Слишком много всего.

Ноги Теодоры едва касались пола, только носочки ботинок волочились по ковру. Эрик не ощущал ее брыкания. Заметив по пути сумку, он быстро поднял ее, забрасывая на плечо, а в коридоре подхватил пальто. Лучше, чем ничего.

Спускаться на лифте было небезопасно, и он толкнул тяжелую металлическую дверь с табличкой запасного выхода. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, отбрасывая спадающие на лоб пряди. Эрик огляделся и тут же увидел лестницу. То, что нужно.

Он спускался бегом, пролет за пролетом, пытаясь сохранить дыхание и уследить, чтобы никто не встретился у них на пути. Теодора ударялась о ступени, цеплялась за перила, но Эрика это мало волновало. Сама виновата. Заслужила.

Он не заметил, когда Теодора перестала брыкаться и сучить ногами. Просто понял на одном из пролетов, что коридор возвращает эхом только его шаги, а тело в руках обмякло и тащить его стало легче.

Могла бы напрячься и передвигать ногами сама.

Такой вариант Эрика тоже вполне устраивал.

***

Ногти стучат по кружке с теплым ароматным какао, которую вручила мне Рада. Меня усадили на диван в небольшой уютной комнатке с высокими окнами и кремовыми стенами, обклеенными фотографиями, рисунками и схемами, и обмотали пушистым пледом. Люди то заходили, то уходили, но я не обращала внимания. При мне никто не разговаривал, но я слышала приглушенные голоса за дверью. Берт выдал мне упаковку салфеток.

Отрицание, гнев и торг прошли, и сейчас я не могу сдвинуться. Руки дрожат. Взгляд бездумно сверлит виток узора на коричневом ковре. Мягкий фиолетовый свет размывает грани реальности. Меня словно поместили в вакуум – нет ни звуков, ни воздуха, ни мыслей. Вообще ничего нет, кроме ноющей боли за грудиной.

Мама мертва. Я понятия не имею, где Кир.