Закон треснувшего корешка

Она бездумно вытягивает лист бумаги из стопки на стеклянном журнальном столике, и ее пальцы быстро двигаются, проглаживая сгибы.

Я завороженно наблюдаю за уверенными движениями тонких пальчиков, когда на мое плечо опускается теплая ладонь:

– Ты как? Смотрю, Рада справилась отлично, – Берт виновато улыбается, разглядывая порванный рукав рубашки. Он бегло касается места, где еще недавно кровила рана, но тут же отдергивает руку.

Возвращение Берта развязывает плотный узел напряжения, и я даже забываю, что он оставил меня одну.

Рада задирает голову, растягивая лиловые губы в улыбке, и, отложив журавлика из бумаги, тянется за новым листом:

– Вообще-то это сделал Матвей. Он хотел помочь.

Едва ли он действительно хотел. Вряд ли дело в искреннем альтруизме.

Берт досадливо морщит лоб, переводя взгляд на Матвея. Тот усмехается и пожимает плечами:

– Не стоит благодарности. Рада напомнила, что все мы здесь помогаем друг другу.

Напряженная тишина потрескивает. Интересно, что между ними произошло. Сложно упрекать Берта и Эрика – Матвей и сам ведет себя вызывающе, но вряд ли он делает это просто так.

Выяснить, чем может закончиться мрачное молчание, не удается. В кабинет входит высокий широкоплечий мужчина, и я удивленно моргаю. Когда все говорили о Главе Академии, я представляла кого-то, похожего на нашего университетского ректора – возрастного сгорбленного мужчину в пыльном старом костюмчике с очками на носу и с пробивающейся сквозь седину лысиной.

Единственным, что хоть как-то можно соотнести с моими ожиданиями, оказывается строгая темно-синяя рубашка и широкий галстук в косую полоску. Берт и Эрик не кажутся его копиями, но определенное сходство нельзя отрицать – те же вьющиеся черные волосы, только коротко подстриженные, и те же медовые радужки. В глаза бросается бледный длинный шрам на щеке – густая черная щетина на нем не растет.

Глава окидывает комнату цепким взглядом и двигается к столу. Его подернутое усталостью лицо не выражает совсем ничего, и я неуверенно приподнимаюсь со стула из вежливости, но Берт надавливает на мое плечо, не позволяя встать.

Глаза прикрываются в немой благодарности. Берт не просто остался стоять рядом, его пальцы все еще лежат на моем плече, невесомым прикосновением рассылая теплоту по телу.