Мрачные истории Унылого Дола.

Разумеется, он напишет – и много напишет – о нём при составлении отчёта. Но сейчас следовало разобраться с остальными, более смиренными участниками учинённого безобразия.

Дугал снова напрягся, подался вперёд, ему хотелось высказаться, объяснить, что Леди вовсе не была злокозненной и что она ушла сама. Сказать, что её держали насильно, что она была невиновата и не желала зла жителям Бронах Глен. Комин положил ему руку на плечо и едва заметно покачал головой. Дугал пристыжено уставился в пол. Старший товарищ был прав, но ему так хотелось, чтобы этот священник понял правду!

– Молчи, – одними губами прошептал Комин, наклонив голову так, чтобы преподобный Харрис не видел его лица.

– Это не составило труда. Явление было преждевременным, эпидемия – не слишком сильной, много выздоровевших, распространение тоже удалось ограничить. К сожалению, не до конца, но это вина паникующих горожан и отсутствия достаточного количества рук, – Алексей пожал плечами почти беспечно, всем видом давая понять, что дело было простым и неинтересным.

Джош несколько удивлённо уставился на Алексея, но возражать не стал. Он помнил требование инквизитора подготовить проповеди и поваливших к нему в церковь перепуганных мирян. Помнил панику и закрытый вокзал, помнил постоянные колокола и липкий страх, помнил кошмары и видения излечившихся.

– Проблемы была решена быстро, доклад по ней готовится, сейчас я уточняю детали, – Алексей стоял в расслабленной позе, но Джош знал его слишком давно, чтобы не понимать – всё это было лишь игрой на публику.

– Хочешь сказать, Церковь ошиблась, прислав меня? – желчно поинтересовался Иоаким. Его взгляд перебегал с одного участника собрания на другого. Он разглядывал напряжённых и замерших детективов, внимательно слушавших, но хранивших упорное молчание. Чуть дольше Харрис задержал взгляд на подчинённых инквизитора.

– Церковь никогда не ошибается, – склонил голову Алексей.

– Что скажете, преподобный О'Шонн? Как вас в это втянули? – Иоаким решил искать поддержки у своего коллеги, явно не питавшего тёплых чувств ни к старшему инквизитору, ни к отсутствовавшему здесь медиуму и его прихвостням.