Мрачные истории Унылого Дола.

Дугал боялся глубоко вдохнуть, не шевелился и не отводил глаз. Где-то внутри него подняло голову до конца неосознанное желание, чтобы они ошиблись. Чтобы вместо того, чтобы закрыть проход в Иномирье, они открыли его.

Что-то незримое натянулось, задрожало за гранью слышимости и оборвалось с хрустальным, грустным звоном. Воздух уплотнился, став таким густым, что им едва ли можно было дышать. Дугал провёл ладонью по щеке, стирая слёзы. Он и сам не мог себе объяснить, от чего ему вдруг стало так невыносимо тоскливо.

– Тряпки и вода, – скомандовал Гийом, с трудом поднимаясь на ноги. Дугал вздрогнул, он не заметил, когда медиум и инквизитор закончили работу. Погрузившись в мысли, констебль-детектив упустил момент, когда наступила тишина, а дым начал рассеиваться.

– Я видел бельё в одной из соседних комнат, – вскинулся МакШерти. Ему ужасно захотелось выйти – не важно, куда и зачем. Просто не мог больше находиться в этой комнате. – Таз тоже, а вот с водой…

– Я достану, – Двейн кинул на Дугала нечитаемый взгляд своих странных кошачьих глаз и торопливо вышел.

Ещё полчаса они потратили на то, чтобы отмыть пол ото всех знаков, линий и рун, а ещё – от следов крови несчастной девушки. Гийом и Алексей что-то обсуждали, стоя в углу комнаты. Вскоре с уборкой было покончено.

– С жертвой я сам разберусь, отдам церкви, пусть ищут родных, – Алексей равнодушно посмотрел на укрытое пыльной скатертью тело. – До завтра больше никакой работы не будет.

– В шесть у госпиталя, – бросил Гийом Дугалу, не оборачиваясь.

Тот только успел кивнуть, когда медиум вышел из комнаты.

Растерянно посмотрев на Двейна и Алексея и не дождавшись никаких инструкций, МакШерти поспешил за медиумом. Гийома он не догнал, куда тот направился, определить так и не смог. Выйдя на улицу, Дугал понял, что остался совершенно один в проклятом месте, полном неупокоенных духов. Раньше он считал это всего лишь суевериями, но сегодня ему довелось увидеть, как освобождают запертую душу погибшей девушки.

В темноте пустые дома казались зловещими, в слепых окнах всё время мерещилось движение, скрипели ветви голых деревьев, ветер шелестел листвой.

Где-то завыла собака: тоскливо, протяжно и долго. Дугал глянул на тёмное небо, он не мог сказать, сколько времени провёл в жутком доме, но казалось – много часов. После душного помещения на улице было холодно, свежий воздух бодрил. Подняв ворот куртки, Дугал зашагал обратно к огням города, к его шумным улицам, к теплу и к жизни.