Русалки. В глубине

А потом сообщила:

– Меня в твоем рассказе смущают две вещи: во-первых, почему Охотники его не схватили. Наверняка они знали об акробатических возможностях этой расы, а, значит, должны были подстраховаться, оставив во дворе хотя бы плохонького мага, способного скрутить вампира, или на худой конец нормально стрелка, который не дал бы ему покинуть двор. Кроме того, тебе не кажется, что тот, который удержал тебя от прыжка следом, уж слишком вовремя появился? Ни раньше, когда у него была возможность выстрелить, ни позже, когда ты бы уже прыгнул.

Раньше Алексей об этом не задумывался, но доводы Нефир были разумны. Не став их комментировать, он поинтересовался:

– А во-вторых?

– А, во-вторых, эта их и твоя уверенность в том, что её обратили, – ответила девушка. И, видя удивление собеседника, пояснила: – Вампиры не обращают несовершеннолетних. Сам подумай, зачем им обрекать кого-то на вечное детство или вечный подростковый возраст?

В её словах была логика. Но это означало…

– Хочешь сказать, – Алексей сглотнул.

– Я не могу стопроцентно этого гарантировать, но, скорее всего, нет, – ответила Нефир. Потом вспомнила что-то и помрачнела: – Хотя вообще-то, учитывая, что пить кровь у детей запрещено, тот кровосос был преступником. И, если он не хотел, чтобы его покарали свои же, он должен был либо с ней договориться, либо убить, чтобы не оставлять свидетеля.

– Никогда не слышал, чтобы вампиров наказывали свои же, – заметил Василий Петрович. Он подошел как раз вовремя, чтобы услышать доводы мерфитки относительно второго пункта странностей этой истории.

– Конечно. Ваша пропаганда ведь считает, что мы все неорганизованные неразумные твари, нечисть, – спокойно заметила на это девушка.

– Не совсем так… – начал было экс-глава управления.

– Вот только не надо лекций! – прищурилась без пяти минут выпускница Академии Мерфит. – Я сдавала зачеты по Охотниковедению и теории пропаганды, так что прекрасно знаю, что там вам втирают. – И вернулась к прежней теме: – Если этого придурка на чем-то подобном поймали, должны были судить.

Алексей подался вперед:

– Значит, должны были остаться какие-то записи? Протоколы?

– Наверняка остались, – кивнула Нефир. – Только толку-то? Имени его вы не знаете, судили ли вообще и где тоже. И лет сколько прошло?

– Пять. Почти.

– Вот. А в архив Отдел наказаний дела передает только через тридцать-пятьдесят в зависимости от тяжести проступка.