Предчувствие

Пытаюсь сфокусироваться на реальности, заставляю себя перевернуться лицом к двери. Одна фигура выталкивает наружу другую, и я понятия не имею, кто тот, кто пришел мне на помощь. Нельзя расслабляться, этот второй тоже может оказаться…

— Лия, ты в порядке? Он ничего тебе не сделал?

… козлом. Я моментально узнаю голос Дэна, хотя сейчас в нем слышны не свойственные ему обеспокоенные нотки.

Я мечусь, пытаясь подняться, но чувствую лишь пульсацию в висках и солнечном сплетении. Организм не выдерживает такую нагрузку.

Приезжают три пожарные машины, за ними – реанимация. Водителям и пассажиру удается оттащить несколько людей, самостоятельно выбравшихся из горящего автобуса, на безопасное для оказания первой помощи расстояние. Мощные потоки воды начинают борьбу со стихией. Осталось совсем немного.

— Наташа!

Дэн стоит на коленях возле кровати, сжимает мою руку. Меня трясет от озноба, мне удается перевернуться на бок, но сил больше не остается. Веки едва удается держать открытыми, а сердце словно готово вырваться из грудной клетки.

— Ненавижу, — шепчу из последних сил, а потом пожар исчезает, как и реальность. Настало время новой порции ужасов, только теперь я могу двигаться и перемещаться.

Я всегда ненавидела эти сны, но сейчас они казались спасением.

Солнечный свет слепит глаза сквозь незанавешенное окно. Я оказываюсь в японском городке, где прорвало трубу горячей воды. Несколько погибших и множество пострадавших. Помощь прибыла быстро. Затем автомобильная авария с грузовой машиной в Испании, перестрелка в Бразилии и нападение на семью в Таиланде, помощь к которым так и не прибывает.

Единственный выживший – мальчик, которому удается спрятаться в погребе. Я сижу в луже крови, которая не оставляет на мне следов, и глажу по волосам женщину, его маму. По ее щекам стекает дорожка слез. У нее тяжелые колотые раны в области груди. Она единственная, кто видит меня. Ее полные боли глаза то пронзают меня, то обращаются в сторону приоткрывшегося люка, откуда выглядывают детские глаза. Она что-то шепчет на своем языке, а я продолжаю успокаивающе гладить ее по голове, произнося по-английски «не беспокойся, все будет хорошо, с ним тоже все будет хорошо».

Даже подруги не знают, что так усердно учить иностранные языки я стала из-за своих снов.

Меня могли видеть только умирающие. А я, не имеющая тела в своем сне, могла их только успокоить. Английский и немецкий понимали, конечно, не все, но все слышали успокаивающие нотки в голосе.