Crossroad

– Пока, Макс.

Невыносимо долго длились эти шесть дней. Школа, уроки, перемены, дом. Вечерами в ДК. Хорошо, если был какой-нибудь киносеанс. Немного отвлекало. Всё слилось у Макса в одно долгое событие. Из головы не выходил седой со своим предложением и посиделками ночью, – «Неужели мы с ним действительно неделю там пробыли? Было это долго всё, конечно, но неделю? Не может быть. Ага, а чёрный студень вокруг – возможно, да? А шевелящиеся корни бывают на самом деле, да?», – сам себе говорил Макс, и ему становилось совсем нехорошо, внутри всё сжималось и начинало трепыхаться.

К горлу подступала тошнота, страх наваливался. – «А что будет потом – так и буду ходить, обросший живыми корнями? Или всё вокруг навсегда превратиться в чёрную массу, и я буду эту фигню видеть постоянно? Никто не будет замечать, а я буду? И зачем мне это надо? Чтобы уметь хорошо на гитаре играть? И что – встану у ДК и буду по три-четыре дня петь о тяжкой доле раба на плантации? Как я хлопок собирал и мучился? Да меня через пару часов в сумасшедший дом упекут.

Мысли и сомнения не покидали его ни на минуту. Было одновременно страшно и интересно: «Может всё-таки попробовать? Ну не вечно же с родителями жить – школы осталось на два года, а потом нужно от них сваливать. Только в армию сразу заберут. А в армии блюзмены не нужны. Там надо только «Артиллеристов» да «Катюшу» играть, ну и по праздникам «Несокрушимую и легендарную» наяривать, и водку жрать».

Это совсем не входило в список желаний. – «И седой к тому же, так и не сказал – что значит он заберёт себе частичку моей жизненной энергии? Что это значит? Что? Что я в идиота превращусь? В дурачка с балалайкой? Чтобы встать рядом с этими убогими на базаре в центре? А что, можно себе представить – слепой с гармошкой, дурочка с бубном и я на гитаре – исполняем «Голубые замшевые ботинки», здорово! Карл Перкинс телеграмму с поздравлениями пришлёт! И меня прям оттуда в дурку и увезут.

Так прошла неделя и ещё один день. Наступила среда – день очередной репетиции. У Макса весь день дела, что называется – валились из рук. Но вечер неизбежно наступил, и группа собралась репетировать. Романыч отсутствовал – дела домашние, задание, написанное на нотном листе, передал через Пипа.