Crossroad

До сих пор интересно, где и как всё это приобретал Романыч, на какие ухищрения и подлоги шёл в достижении этой цели, но к большому сожалению, дети-музыканты в школе тогда не задавали этих вопросов – это просто не приходило им в голову.

Что бы ни планировали ранее школьные интриганы-организаторы, а шло всё по плану Романыча – он наблюдал за школьниками и присматривал музыкальных детей со спокойным характером (неприятности ему были не нужны), и процесс формирования коллектива поначалу происходил только у него в голове.

Но пока ничего толком придумать он не мог, хотел даже общешкольное прослушивание устроить. А между тем некоторые события происходили совсем не по его воле – однажды на перемене Макс заметил Тольку Ермилова, несостоявшегося басиста из прошлогоднего коллектива.

Толик подошел, поздоровался и спросил, как найти Романыча.

– А чего он тебе?

– Да я слышал, он инструменты притащил, хотелось поглядеть-потрогать.

– Откуда узнал?

– Эру встретил около дома, она рассказала.

Эра – школьный учитель истории, она жила с ним в одном доме. Толик, как чуть позже выяснилось – не прошел по конкурсу в НЭТИ, и учеба в институте откладывалась на неопределённый срок, минимум до весны, а потом вполне вероятно – призыв в армию, если хромая не вывезет. В данный момент парень планировал, вернее планировали его родители – пойти поработать к отцу на завод «Электропечь» в роли кого угодно, лишь бы год протянуть, ну а сам он хотел чем-нибудь занять свободное время.

Все его одноклассники поступили в институты, других друзей в его жизни не случилось, заняться особо было нечем, вот он и пошёл по инерции в школу.

Время до конца перемены позволяло, и Макс предложил:

– Да он у себя должен быть, пойдем отведу.

И они вдвоём пошагали на второй этаж к проходу в коридор, который вел в недавно пристроенный двухэтажный блок, на втором как раз и располагался музыкальный класс. Романыч был на месте – как раз в этот момент они вдвоем с Кузьмичом-трудовиком занимались архиважным делом – отливали из разведенного гипса в форму барельеф Петра Ильича Чайковского, который впоследствии должен был украсить стену класса музыки.

Дело шло к концу, и скульпторы тихо переговаривались:

– Хватит поди гипсу-то?

– Не ссы, Кузьмич, не хватит – на мел изломаем, ты вазелином смазал?

– Чего смазал?

– Ну не жопу же свою, ты чё? Форму!

– Канешь смазал, Романыч, ты ж объяснил.