Станция Озерки

Надеюсь, что мы просто перестраховываемся, но это лишним никогда не бывает.

— А если я сейчас уйду из отдела? — вызывающе спросил Марк.

— Не уйдешь, — жестко отрезал Юрий Петрович. — Во-первых, ты уже там увяз. Во-вторых, не твои ли слова, что ты не любишь бросать дела на пол дороги?

— Это неприятно, знаешь ли.

— Неприятно находить своего единственного сына в вонючей одежде посреди пустых бутылок. А это проглотишь.

— Скорее сплюну и заставлю слизывать, — прорычал Марк и прыгнул.

Он оказался в Седьмом отделе. Почему-то домой вообще не хотелось.

Усталость и сон как рукой сняло. Он уселся за свой стол и просто уставился в одну точку. Любить и уважать отца ему было не за что, но и ненавидеть его он не мог. Однако временами хотелось убить родича. Вот только он знал — Голицын-старший свернет шею любому акудзину. Марк даже не мог представить никого сильнее отца.

Десятки вроде и были одинаковы по степени сущности, однако если бы можно было ставить запятые после нуля, отец получил бы одиннадцатую степень. Плюс весомую роль играл опыт, ум, тренировки.

..

Как тогда с Миядзаки. У Марка не было шансов, потому что он никогда не убивал, потому что слишком молод и неопытен. То, что ему удалось выжить — всего лишь везение и излишняя самоуверенность японца.

Сейчас Марк был зол. Не то на отца, не то на Константинова, не то на себя. Еще больше злило, что никто не был виноват ни в чем. У отца всегда были свои игры и расчеты, и Марк об этом прекрасно знал. Константинову нужен был в отделе акудзин, способный чувствовать эмоции людей в толпе, и при этом не показывать свою сущность.

А Марку понравилась работа в отделе, и он теперь не хотел отсюда уходить.

Пока занимался самокопанием, наступило утро. Совсем ранее несмелое утро, когда небо едва начинало сереть, и первые звуки пробуждающегося города стали наполнять сонные улицы. Марк глянул на часы. Шесть утра.

— Вашу мать! Совсем охренел! Ничего не боится, скотина! Голицын там уже вторую неделю местным глаза мозолит!

Крик Константинова из коридора раздался так неожиданно, что Марк подпрыгнул на стуле.

— Олег Дмитриевич, я не знаю, что вам сказать. Опять же это еще надо проверить. Воронов как раз сейчас на месте, — донесся голос Кирилла.

Марк удивленно вскинул брови, но поднялся и вышел из кабинета.

— О! Явление акудзина народу! — воскликнул Константинов при виде взъерошенного Голицына.

— Угу, — кивнул Марк начальству, одновременно здороваясь с Кириллом, — и вам не хворать.

— Борзоту убери! — взревел Константинов.